— Вероятно, не следовало бы рассказывать тебе об этом, — произнесла она негромко, — но у меня к тебе особое отношение. Не могу объяснить… — Рекин улыбнулась и вздохнула. — Так уж получилось, что твоя судьба в каком-то смысле на моих плечах. Итак, ты уже достаточно повидал, чтобы понять, в какой степени наше общество зависит от Измененных.
Я сказал:
— Без них Дарбек окажется беспомощным, я полагаю.
— Так получилось, что мы от них зависим, пожалуй, уж чрезмерно сильно. — Красивое лицо Рекин помрачнело, а глаза скользили по залу таверны, точно колдунья опасалась, что ее могут подслушать. — И вероятно, среди них есть такие, которые знают об этом. Думаю, это те, кто и бежит за Сламмеркин.
Она сделала паузу. Я видел, что слова эти даются ведунье нелегко, и спросил:
— Но почему вы, колдуны, не воспользуетесь своим искусством, чтобы создать новых? Чтобы они заменили беглецов?
Я был удивлен, когда она покачала головой, но еще сильнее поразили меня слова, которые я услышал:
— Нет, Давиот, мы не можем.
У меня отвисла челюсть, я не смог сдержать вырвавшегося у меня вздоха. Рекин свела брови, ее зеленые глаза предостерегающе вспыхнули. Я закрыл рот, положил руки рядом со своей кружкой, точно желая обрести твердую почву, а потом придвинулся поближе к своей собеседнице.
— Не можем, — продолжала она так тихо, что никто, кроме меня, не мог слышать ее слов. — Никто с точностью не может сказать почему, хотя некоторые считают, что это из-за нашей миграции на юг. Эта способность обнаружилась у нас в Ур-Дарбеке, когда драконы охотились на нас и нам жизненно важно было создать для них добычу. Когда же мы переправились через Сламмеркин, нужда в этом отпала. Вместо этого наша магия была направлена на завоевание Драггонека и Келламбека, а также на одоление Повелителей Небес.
Рекин замолчала, когда служанка, подойдя к нам, спросила, не следует ли наполнить наши кружки. Мы допили наше пиво и молча ждали, пока рыжеволосая женщина наливала нам свежего эля. Затем колдунья продолжала:
— Все усилия нашей школы были направлены на создание Стражей и разработку методов ведения войны с Хо-раби. Мы видели, что Измененные сами себя воспроизводят, поэтому казалось, что нет нужды создавать новых слуг с помощью колдовства, когда природа и сама прекрасно справляется с этим. Сейчас оказалось, что мы просто забыли, как это делать.
— Как вы могли забыть? — спросил я.
Губы жрицы изогнулись в улыбке, в которой не чувствовалось и тени иронии.
— Мы не Мнемоники, Давиот, — сказала Рекин. — Вероятно, не охраняй мы столь ревностно своих тайн, доверь их тем, кто обладает твоим талантом… Но теперь-то уже поздно, мы просто не можем.
— Но, — спросил я в полнейшем недоумении, — как можно забыть дар?
— Наверное, забыть не совсем точное слово, — ответила Рекин. — Наверное, правильнее сказать, что мы направили свои способности другими путями. Вероятно, этот дар проявлялся только в Ур-Дарбеке и был обусловлен нашими тамошними нуждами. Как бы там ни было, сейчас он утрачен.
— Ты считаешь, что волшебный талант — это нечто такое, что связано с землей, на которой мы живем? — Я принужден был помнить о том, чтобы говорить тихо, словно мы ведем какой-то обычный разговор, и это оказывалось нелегкой задачей. — Что то место, где вы находитесь, предопределяет ваши способности?
— Есть такое мнение, — ответила она. — Лично я не знаю. Только я не могу взять животное и сделать из него Измененного.
Я покачал головой, внутри меня ожгла мысль. Глядя на Рекин во все глаза, я, понизив голос почти до шепота, спросил:
— Ты хочешь сказать, что мы, Дары, каким-то образом получили эту способность, находясь в Ур-Дарбеке? Из-за того, что жили там?
Вопрос был риторическим, мне просто хотелось проговорить свою мысль, но Рекин произнесла:
— Есть мнение, что это именно так.
— Если те, кто так думает, правы? — пробормотал я. — Могут ли такие способности развиться и у Измененных, оказавшихся там?..
Это было похоже на то, как если бы кто-то распахнул ставни и комнату залил яркий свет или зажгли факел, осветивший то, что раньше было тьмой. Я сидел пораженный. Мне казалось, что составные части головоломки сложились, полная картина еще не была видна, но ее очертания просматривались намного четче.