Не менее, чем отсутствие ветра, удивляло меня и безразличие попадавшихся по дороге людей. Я уже успел привыкнуть ко всеобщей апатии, но все же меня поражало то, что прибытие Сказителя столь мало волнует здешних жителей. Я подумал, что неизбывная жара не только вытянула из них всю физическую энергию, — она лишила людей и вкуса к жизни, всегда помогавшего им переносить самые тяжкие страдания.
Я остановился у ворот замка и представился расположившимся там солдатам, на которых не было доспехов, лишь простые рубахи и панталоны да клетчатые карсбрийские накидки. И хотя все они были при оружии, я подумал, что в том случае, если заявятся Повелители Небес, проку от этих вояк будет немного. Имя мое не вызвало почти никакого интереса, начальник поста небрежно махнул мне рукой, и копыта моей кобылы зацокали по раскаленным булыжникам двора. Знамя Пиррина свисало с башни мятой тряпкой, своим видом отражая состояние владений наместника. Когда я бросил взгляд на стены, то, к некоторой своей радости, увидел там тройку находившихся в полной боевой готовности метательных машин, громадные стрелы лежали рядом с ними. Все-таки хоть кто-то в этом городе не поддался апатии.
Я нашел конюшню, почистил свою кобылу, проследил, чтобы ей дали воды и корма, и, предупредив конюха-Измененного о ее норове, отправился в башню.
Пиррина я застал за игрой в кости в обществе дружинников. Это был человек, уже оставивший за своими плечами дни молодости, но еще только начинавший стареть. Я предположил, что наместник старше меня годами десятью или чуть более и что он склонен к излишествам в пище и потреблении эля. Мускулы его уже начали заплывать жирком, а светлые волосы редеть. На лице, как мне представлялось, было написано выражение праздного безразличия, хотя манеры наместника оказались довольно приятными. Он тепло встретил меня, приказав подать эля, и представил окружающим.
Жена Пиррина, госпожа Алленора, приветствовала меня из уголка, в котором находилась вместе с занятыми шитьем женщинами. Она выглядела под стать своему мужу. Не зная, что они супруги, можно было бы принять их за брата с сестрой, с той лишь разницей, что намокшие от пота волосы женщины отличались завидной густотой. Главный маг, Варнус, оказался человеком в годах и весьма осанистым, левую сторону его приветливого лица обезобразил страшный ожог. Позже от других я узнал, что, несмотря на возраст и формы, колдун был превосходным бойцом. Сотник — худощавый мрачноватый человек по имени Робирт — единственный из всех был облачен в черную кожу и, совершенно очевидно, готов в любую минуту вступить в сражение.
Мы выпили и обменялись новостями, которых у меня накопилось мало, ибо все перемены, которые мне довелось наблюдать на своем пути, были к худшему. В хозяине замка и его окружении я не заметил большой озабоченности престолонаследованием Тэрла и регентством Джарета, или же карсбрийцы просто не имели намерения высказывать своего мнения в моем присутствии. От них я узнал, что совсем недавно Повелители Небес предприняли большой поход против Стражей. Это была флотилия малых судов, из которых все, исключая горстку, были уничтожены, а те из Хо-раби, кому удалось прорваться к побережью, также нашли там свою смерть. Гораздо более необычной стала новость о прибытии в Карсбри колдуньи и ее слуги, которые держали путь в Дюрбрехт. Они ждут, сказали мне, отплытия торгового судна, которое должно выйти в море завтра.
Это, само собой разумеется, не могло пройти мимо моего внимания.
— Слуга? — спросил я. — Я полагал, что на островах нет Измененных.
— Все так, — ответил Вариус, — и слуга не Измененный.
— Довольно странная личность, — сказал Робирт. — Если бы не колдунья, которую он сопровождает, я бы решил, что он Хо-раби. Очень уж похож.
— Они прибыли сюда только вчера, — сказал Пиррин, — и практически не вылезали из своих комнат. Не получи Вариус извещения от Стражей, я бы подумал, уж не скрывает ли она его.
«А если?»
Я почувствовал, как сердце мое учащенно забилось. Меня словно пронзил насквозь вражеский клинок, и я на секунду-другую лишился дыхания. Такого быть не может… Что за вздор?! Как можно даже надеяться на это? Этого невозможно было вынести.