— Он совсем потерял память? Может, дурачит вас?
— Мы проверили его всеми возможными способами, — ответила Рвиан. — Использовали колдовство. Если бы мы не были так уверены, разве осмелились бы пойти на такой риск?
— Полагаю, что нет. — Я медленно покачал головой и добавил: — Робирту не дает покоя внешний вид твоего спутника. — Я сделал паузу и, припомнив слова сотника, сказал: — «Не будь этот парень в обществе колдуньи, я бы решил, что он Хо-раби, очень уж похож». Боже мой, Рвиан, если уж Робирт так думает, что говорить о Вариусе?
Она облизала губы, которые в бликах фонаря выглядели столь влажными, столь соблазнительными, что мне немедленно захотелось ощутить их сочный поцелуй. Рвиан сказала:
— Полагаю, что если Вариус и подозревает что-то, то почитает за благо молчать, рассудив, что если Стражам зачем-то понадобилось пойти на такую уловку, то, стало быть, так надо.
— Пиррин может рассудить по-другому, — заметил я, вспоминая слышанное по дороге. — Он потерял сыновей в схватке с Повелителями Небес.
— Вот поэтому и нельзя говорить им правды, — сказала Рвиан, — никому. Дай Бог, чтобы нас поменьше донимали вопросами на корабле.
— На корабле, — повторил я машинально. — Ты собираешься сесть на одно из стоящих в гавани судов?
Она опустила голову, и золотой занавес волос скрыл ее плечи и грудь. Рвиан вновь подняла голову, и я увидел, что лицо ее стало мрачным.
Она сказала:
— «Эльф», он отплывает завтра на восходе.
— Рвиан, ты подвергаешь себя страшной опасности. Если хозяин корабля узнает правду, то, может статься, прикажет бросить Хо-раби за борт. Или доставит вас обоих связанными к наместнику в ближайшем замке с обвинением в государственной измене.
Она ответила:
— И все-таки это самый безопасный способ. Мы избрали его.
Я усомнился:
— Но Тездал — Повелитель Небес, наш враг. Он может причинить тебе вред.
— Он считает меня своей спасительницей, которой обязан жизнью, и поклялся защищать меня.
Мне это совсем не понравилось. Я нахмурил брови и сказал:
— Я мог бы лучше тебя защитить.
Рвиан улыбнулась и сжала мои пальцы в своих ладонях.
— Я ведь колдунья, Давиот, — произнесла она. — Я тоже могу постоять за себя.
Я еще пуще насупился. Рвиан отпустила мои пальцы и положила руки мне на щеки, изучая мое лицо, точно стараясь получше запечатлеть его черты в своей памяти. Моя возлюбленная произнесла:
— Если твоим и моим учителям удастся подобрать ключи к его памяти, подумай, сколько всего полезного мы сможем узнать. Я должна доставить его в Дюрбрехт.
Лицо Рвиан вновь сделалось мрачным, в голосе я уловил сожаление.
— Тебе он нравится, — вырвалось у меня.
В моем голосе несомненно проглядывало негодование. Рвиан привлекла меня к себе и нежно поцеловала, а потом сказала:
— Нравится, возможно, но люблю я тебя, Давиот, в этом мире другого, кроме тебя, для меня не существует. А Тездала мне жаль. Потому что, когда я выполню свое задание, он вновь станет узником. Они, вероятно, используют его, а потом…
Она не договорила, я кивнул, думая, что в тот момент любил ее еще больше, чем когда-нибудь раньше. Мне внезапно показалось таким прекрасным, что Рвиан может испытывать столько сострадания к врагу, и ужасным, что обязанность, возложенная на нее, причиняет ей столько боли. Но передо мной была моя Рвиан, сталь под хрупкой плотью. Я сжал в своих объятиях мою возлюбленную.
— Долг — безжалостный господин, — сказал я, — но более прекрасного стражника у Повелителя Небес никогда не будет.
Я почувствовал, как шевельнулись ее прижатые к моей груди губы и услышал чуть приглушенный голос.
— Да, безжалостный, — пробормотала она, — потому что привел меня к тебе только для того, чтобы я снова тебя потеряла.
— Этого не будет, — произнес я, целуя ее волосы.
Рвиан отстранилась от меня и посмотрела мне в лицо. В глазах ее стояли слезы. Я смахнул упавшие на щеки моей возлюбленной соленые капельки. Рвиан сказала:
— Будет. Мне отплывать завтра, а тебе следовать своим путем.
Я сказал:
— Только с тобой.
Она взмолилась:
— О Давиот, не мучай меня. Второй раз расставаться еще больнее.
В голосе Рвиан чувствовалась такая боль, такое смятение отражалось в чертах ее нежного лица, что я не выдержал. Я прижал к себе свою любимую, коснулся губами ее шеи и щек, а потом твердо сказал:
— Я не дам долгу разлучить нас снова.
— Этого не может быть, — простонала она. — Не говори больше так, Давиот, ты просто ранишь меня. Обнимай меня, люби.