— Надеюсь, я получу объяснения, — заявил он. Привыкший к командам хриплый голос капитана звучал отрывисто и резко. А может быть, господин Тирон был просто чрезвычайно раздражен. — Меня наняли, чтобы я доставил вас, госпожа, и вашего слугу, а не какого-то Сказителя, пробравшегося на борт. Когда?
Последние слова предназначались мне. Я ответил:
— Утром, капитан, на рассвете.
Он зарычал, бормоча что-то о беспечности и наказаниях, которые светят кое-кому, а потом спросил меня:
— Как?
Я рассказал, и он снова фыркнул, а потом спросил:
— Зачем?
Тут я замялся, не желая понапрасну доставлять Рвиан неприятностей, и сказал:
— Я направляюсь в Дюрбрехт, капитан. С этой дамой. Она ни в чем не виновата.
Тирон ответил:
— Тебя надо выкинуть за борт. До Карсбри не так далеко, доплывешь.
Я не удержался и посмотрел на юг, капитан произнес свои слова без всякого намека на иронию. Берег едва виднелся вдалеке, едва ли я смог бы доплыть туда.
Рвиан воскликнула:
— Нет!
Я повернулся к ней и увидел выражение подлинной тревоги на ее прекрасном лице.
Тирон фыркнул:
— Вы говорите, что знаете его? Он что? Псих?
Она ответила:
— Нет.
Взгляд Тирона переместился на меня, рука капитана играла на эфесе меча.
— Вы не знали о его замыслах? — спросил он с некоторым недоверием.
— Нет, — хором ответили мы с Рвиан, и я добавил: — Даю слово Сказителя, капитан.
Тирон с минуту-другую подумал:
— Тогда я оставляю его под вашу ответственность, ведунья. Вам принимать решение, что с ним делать, но плату за его пребывание на моем судне я получу или от вашего, или от его начальства.
Более не продолжая разговор, одарив меня еще одной пренебрежительной ухмылкой, капитан развернулся вокруг своей оси и зашагал обратно на корму, походя накричав на своих гребцов.
Рвиан посмотрела мне прямо в лицо, я внезапно сник и пробормотал:
— Я не вынес бы повторной разлуки.
— Ты уже говорил это, Давиот, — сказала Рвиан со вздохом. — Ты и в Дюрбрехте это скажешь? Думаешь, подобное объяснение устроит твое начальство?
Я взглянул на свою возлюбленную. На ней была кофта из небеленого полотна и юбка из того же материала, окрашенного в голубой цвет. Ветра не было, и волосы Рвиан струились по ее плечам, лицо же выражало тревогу. Я хотел коснуться ее щеки и протянул руку, но она отстранилась. Меня точно кольнули острием меча.
Я сказал:
— Ты мне не рада?
Она ответила:
— Нет!
Потом сказала:
— Да.
Затем:
— Именем Господним, Давиот, да ты что? С ума сошел?
Я покачал головой, пожал плечами, повел из стороны в сторону своим посохом. Я не мог дать какого-нибудь вразумительного ответа, потому что совершенно не думал о предстоящем, точно ребенок, надеясь, что как-нибудь все само собой устроится, внезапно ощущая себя действительно маленьким мальчиком, не смеющим поднять глаза на рассерженное лицо матери.
Рвиан продолжала:
— Это же безумие. Чего ты рассчитываешь достигнуть своим поступком?
— Я думал… — начал я и, внезапно запнувшись, умолк, но в следующую секунду добавил, пожимая плечами: — Да ничего я не думал, просто не хотел расставаться с тобой.
— Ты думаешь, мне не больно? — спросила она, и я почувствовал, что возлюбленную мою разрывают два противоположных чувства: нежность и раздражение. — Но мы обязаны выполнять свой долг и принуждены будем вновь расстаться.
Я опять упрямо повторил:
— Я не позволю этому случиться. Я останусь с тобой навсегда.
Рвиан на мгновение смежила веки, точно утомленная моим неразумным упорством, а потом вдруг посмотрела мне в глаза.
— Этого не может быть, любимый мой. — В голосе ее более не чувствовалось раздражения — только мягкость и сожаление, точно Рвиан приходилось утешать какого-то упрямого ребенка. — И нам обоим это известно. Мне не меньше, чем тебе, хотелось бы, чтобы все обернулось иначе, но, увы, это невозможно, и присутствие твое здесь ничего не изменит.
У меня все же теплилась надежда, что я получу более теплый прием.
— Хотя бы сейчас я с тобой, — возразил я. — Хотя, может быть ты предпочитаешь, чтобы Тирон сделал остановку и высадил меня на берег?
— Да, — сказала она столь решительно, что у меня мороз пошел по коже и кровь застыла в жилах. — Что еще я могу сделать?