В конце концов Тездалу пришлось признать себя побежденным, он сел на лавку, и его темное лицо пылало от ярости.
Он спросил Рвиан:
— Эта штука причиняет тебе боль?
Лучик солнца попал на маленький камешек, засверкавший на шее Рвиан. Если не думать о зловещей силе этого кристаллика, он мог показаться вполне симпатичной безделушкой. Я ненавидел и этот камешек, и Измененных, которые поместили его туда, где он сейчас находился.
— Кристалл лишил меня способности видеть и использовать силу моего колдовства, — сказала Рвиан и запнулась, крепче сжимая мою руку. — Но если мне не придется носить его слишком долго, особого вреда он мне не принесет.
Страх снова зашевелился внутри меня. Я спросил:
— Что значит долго?
Она ответила:
— Если он такой же, как те, которыми пользуемся мы, то несколько лет.
Ну хоть это успокаивало.
— Думаю, что места назначения мы достигнем раньше.
— Места назначения? — Рвиан вздернула подбородок и резко повернула ко мне свое лицо. Она казалась совершенно беззащитной. Я посмотрел в ее невидящие глаза и едва не заплакал. Я безумно сожалел о том, что был так резок с ней вчера. — Что значит место назначения?
— Ур-Дарбек, если я, конечно, не ошибаюсь.
— Ур-Дарбек? — Рвиан пошевелила головой, точно это могло помочь ей увидеть мое лицо. — Откуда ты знаешь?
Слова мои потекли как поток, как будто дамбу прорвало, я открыл все тайны, высказал все свои предположения, все, что держал при себе. Отчасти я боялся, что подобные откровения могут заслужить мне неблагорасположение Рвиан, которая, чего доброго, решит, что я слишком неуравновешенный, с другой стороны, я испытывал удовольствие оттого, что у меня более не существовало от нее тайн.
Я рассказал обо всем, что видел во время своих странствий, ничего не утаивая. И пока я говорил, разрозненные частички головоломки словно бы складывались в единое целое. Я рассказал о встрече Измененных с Повелителями Небес, о браслете Лана, о том, о чем говорила мне Рекин: о Пограничных Городах и о том, что Дары утратили возможность воспроизводить Измененных.
— Думаю, — произнес я, — что дикие Измененные не просто кое-как выживают в Ур-Дарбеке. Есть все основания предполагать, что там целая страна и что жители ее используют силу магических кристаллов. Очевидно, нас везут туда, но вот зачем, это неизвестно.
— Бог ты мой, — произнесла Рвиан почти шепотом, забывая о своем страхе, поблекшем в ярких красках нарисованной мной картины. — Давиот, почему же ты молчал обо всем этом раньше?
— О чем бы я сказал? — возразил я. — Это ведь были всего лишь предположения.
— Ты видел, как Измененные и Повелители Небес о чем-то сговаривались!
Рвиан обвиняла меня, и я сказал:
— Да, но лишь однажды. Если б я рассказал кому-нибудь об этом, какие события могли воспоследовать? Резня? Добрые, честные люди вроде Пеле и Мэрка пострадали бы. Ни в чем не повинные Измененные понесли бы наказания за чужие преступления.
Наступила длительная тишина. Тездал сидел напротив и смотрел на нас, его разбитое лицо было темнее тучи. Я почувствовал, что галеас слегка изменил курс, уходя все дальше в море. Как я полагал, Аил избегал караванных путей. В тот момент мне было все равно, я не думал о будущем, ожидая ответа Рвиан.
Минуты казались вечностью, я со страхом ждал приговора, опасаясь, что чувство долга моей любимой станет между нами неодолимым барьером, что мое признание прозвучит погребальным звоном нашей любви.
Но рядом была Рвиан, самая неповторимая из всех женщин. Она взяла меня за руку, и сердце мое забилось.
— Давиот, о Давиот, сколь же долго ты жил со всем этим.
Я ответил:
— Никому, кроме тебя, я не посмел бы рассказать об этом.
— Я так много узнала от тебя, — проговорила она. — Раньше мне все виделось по-другому, теперь многое проясняется.
— Ты не осуждаешь меня? — спросил я. — Не считаешь предателем?
— Многие, если не все, стали бы считать тебя таковым. — Она улыбнулась. — Думаю, что любой другой Сказитель незамедлительно рассказал бы о том, что видел, и никто, кроме тебя, не сумел бы осознать истинного положения вещей.
— Как я мог поступить иначе? — Я пожал плечами, стараясь найти слова, чтобы объяснить самому себе еще до конца не понятное решение. — Мне было бы жутко видеть, как страдают невиновные.