Я находился в западной половине замка. За стеной, опоясывавшей город, видны были поля и пасущиеся в лугах овцы, а еще дальше сплошной до горизонта лес, в этот ранний час еще окутанный туманной дымкой. По эту сторону стены я сумел разглядеть лишь кузницу и, прислушавшись, различил удары молота о наковальню. Еще одно небольшое зданьице было, по всей видимости, храмом, а назначение другого строения я определить не смог. Двор внизу кишел людьми: сновали туда-сюда солдаты в клетчатых плащах, женщины, дети. Бегали собаки и кошки. Я вдруг с опасением подумал, что могу простоять здесь целое утро, наблюдая столь непривычное мне скопление людей, а Рекин даже и не заглянет ко мне.
Но она вскоре постучалась, и, не раздумывая ни секунды, я предложил ей войти. Жрица сняла свое привычное черное облачение, сейчас на ней были штаны из темной кожи и перетянутая ремнями рубаха. На бедре висел длинный кинжал. Она улыбнулась, доставая вырезанный из рога сосуд, и сказала:
— Мои приветствия тебе, Давиот. Подозреваю, что ты этому обрадуешься или, по крайней мере, будешь посговорчивее.
Я никак не мог припомнить, чем же закончился прошедший вечер, и насупился, а затем щеки мои покрылись румянцем, когда она объяснила свои слова. Я взял сосуд и выпил его содержимое, морщась одновременно от горького вкуса лекарства и от смущения.
Рекин села на постель и внимательно посмотрела на меня своими серыми глазами.
— А теперь расскажи-ка мне все, что ты запомнил из вчерашнего вечера, — сказала она.
Я подумал, что это, должно быть, какая-нибудь проверка и, собравшись с мыслями, во многом благодаря искусству травника, рассказал жрице все, что помнил.
Когда я закончил, Рекин удовлетворенно кивнула, и я почувствовал, что от смущения моего не осталось и следа.
— Превосходно. Эль не портит твою память.
— Спасибо вам, — ответил я и взмахнул сосудом, — и вот этому.
— Помогло. — Лицо ее вдруг стало торжественно-серьезным. — Большинство людей забывают обо всем, едва сунув нос в стакан.
Я же насупился и сказал:
— Но вчера вечером Сарун и прочие говорили о Сказителях так, словно они пьяницы. Но как же они могут так поступать, если выпивка ослабляет память?
— Сарун и другие его родичи говорили так больше в шутку, — начала жрица, — но в любой шутке всегда есть доля истины. Сказители действительно часто бывают выпивохами, хотя бы потому, что в большинстве случаев людям нечем отблагодарить их за истории, которые они рассказывают. Но судьба снабдила их еще одним даром, возможностью пить и все равно не забывать то, что они когда-то запомнили. Не знаю почему, просто так есть, и все. А сейчас, если мы будем сидеть здесь и рассуждать, может так получиться, что нам и завтрака не достанется. Тебя это устроит?
Я обнаружил, что аппетит ко мне вернулся, и отрицательно покачал головой.
Пока мы завтракали, Рекин сообщила мне, что торговое судно, которое прибудет со дня на день, отвезет меня на север. Правда, есть зловещие предзнаменования о том, что Повелители Небес воспрепятствуют судоходству.
Я так задумался, размышляя над ее словами, что не сразу сообразил, что трапеза закончилась. Когда же Рекин предложила мне осмотреть крепость, я с радостью согласился.
Все здесь казалось мне столь непривычным, что я невольно подумал об отце, который сейчас, наверное, в море, и рядом с ним вместо меня — Тониум. Но эта мгновенная ностальгия, охватившая было меня, сразу же уступила место удивлению, когда мы пришли в место расположения военного братства, где тренировались Андирт и другие воины. Сарун, который тоже был там, помахал мне рукой и продолжил свои занятия. Андирт тоже приветствовал меня, но и только. В компании Рекин я стоял и смотрел, как, словно молнии, сверкают в воздухе клинки, и слушал скрежет стали.
Все воины были одеты в толстые камзолы с нашитыми на них металлическими пластинками, их головы прикрывали шлемы, и, несмотря на это, мне подумалось, что любой из сражавшихся может получить тяжелую травму даже во время упражнений. И точно, один из воинов зазевался и пропустил удар, отлетев далеко в сторону. Лицо его заметно побледнело. Андирт, увидев это, прекратил свой поединок и, прежде чем отослать пострадавшего к стоявшему поодаль возле стола, уставленного тазами, различными настоями в бутылках и бинтами, худому лысому человеку в зеленой рубахе, грубо отругал неумеху за допущенную небрежность в обороне.