Мы достигли двери, вырезанной, по всей видимости, из целой каменной плиты. Измененный толкнул ее, жестом предлагая нам войти. Когда дверь захлопнулась, я огляделся вокруг.
Мы оказались в квадратной комнате, которую нельзя было назвать камерой, однако на помещение для отдыха гостей она тоже не слишком-то походила. Стены, пол и потолок — ровный, уже привычный нам белый камень, без каких-либо украшений. Свет падал из окошка, освещая скупую обстановку: два кресла черного дерева. Ни ручка, ни щеколда не нарушали ровной поверхности двери, которая, однако, когда я попробовал толкнуть ее, оказалась запертой.
Рвиан сказала:
— Это бесполезно, Давиот. Ничего не поделаешь, придется ждать.
Я зарычал и подошел к прямоугольному застекленному глухому окну. Интересно, как же попадает в комнату воздух? Не привели ли нас сюда, чтобы просто умертвить удушением? Ярость, граничившая с паникой, всколыхнулась во мне, я размахнулся и ударил по стеклу. Это ничего не дало, я только ушиб кулак.
Рвиан положила мне на плечо руку и сказала:
— Тебе не разбить его, милый. Нас продержат здесь ровно столько, сколько захотят.
Я спросил:
— А твое колдовство?
Рвиан покачала головой:
— Оно здесь бессильно. Разве ты не чувствуешь?
Настала моя очередь развести руками. Она показала на стены.
— Сильнейшее волшебство окружает нас, я чувствую кожей его присутствие. Здесь повсюду вмурованные в камень кристаллы, они нейтрализуют мою силу.
— А твое зрение? — спросил я.
— Это все, что они мне оставляют, — сказала она, — больше ничего. Их воздействие куда более сильно, чем можно себе представить.
— Тогда почему, — спросил я, — все здесь не сходят с ума?
Рвиан пожала плечами и сказала:
— Мы ведь об этом уже говорили, правда? Эти дикие Измененные — другие… А сумасшествие? Ты полагаешь, Алланин нормальна?
Я вспомнил, с какой буйной ненавистью смотрели на меня раскосые глаза «кошки», и кивнул снова. Рвиан положила мне голову на плечо, обхватив руками мою талию.
— Последуй своему собственному совету, — сказала Рвиан, — будь терпелив. Мне надо узнать полнее меру их возможностей, прежде чем… я решу, что можно сделать. Я не могу по доброй воле пойти на сотрудничество с ними.
— Если ты откажешься, они сделают то, что собираются, и…
Я тяжело вздохнул и заключил Рвиан в свои объятия, пряча свое лицо в ее волосах.
Голос ее звучал спокойно:
— И лишат меня разума. Я не хочу этого.
Я воскликнул:
— Как и я!
Рвиан высвободилась из моих крепких объятий и слегка запрокинула голову, «глядя» прямо мне в лицо:
— Здесь я не могу ничего сделать, слишком сильна их власть, чтобы я могла надеяться одолеть их.
— Тогда все, что ты можешь, — подчиниться.
— Нет! — Рвиан схватила ладонями мои щеки и, крепко держа мою голову и глядя мне прямо в глаза, сказала. — Но ты…
Я удивился:
— Я? Но что я могу?
Она возразила:
— То, чему обучили тебя в твоей школе.
Я горько усмехнулся:
— Ладно, расскажу им какую-нибудь сказочку, чтобы они передумали.
— Это здесь ни при чем. — Рвиан не сводила с меня взгляда. — Тебя в Дюрбрехте учили не только этому.
Я не хотел этого слышать, потому что знал, что не смогу отказать ей.
— Не проси меня об этом, Рвиан.
— Я должна, а ты должен согласиться.
Я застонал. Спазм сдавил мое горло, я думал, что задохнусь или же меня вывернет на этот проклятый волшебный белый пол.
Однако, точно откуда-то издалека, раздался голос Рвиан:
— Они относятся к тебе с меньшим вниманием. У тебя есть браслет, знак того, что ты их друг, и твое мастерство.
Я покачал головой и пробормотал:
— Нет.
Она спросила:
— Ты предпочитаешь, чтобы они опустошили мой мозг? Превратили мою голову в пустую черепушку?
Я закрыл глаза, покачал головой и сквозь сжатые зубы произнес:
— Нет.
Рвиан сказала:
— Когда не останется выбора, тебе придется убить меня.
Я открыл глаза и секунду-другую стоял молча, точно ослепленный и оглушенный, не в силах пошевелить языком. Это было отвратительно, но то, что сказала Рвиан, заключало в себе логику и проклятие в обоих случаях, соглашусь я или откажусь.
— Нет. Я не могу.
Рвиан выкрикнула:
— Ты должен! Если они подвергнут меня обработке кристаллами, я предам Дарбек, предам саму себя. Добровольно я не соглашусь на это, позволить превратить себя в безмозглую куклу тоже не могу. Лучше смерть!