Я встал на ноги, не желавшие сперва слушаться меня, и, подойдя к умывальнику, смочил свое пылавшее лицо холодной водой.
Рвиан продолжала сидеть, поглощенная собственными мыслями. Когда я вернулся к столу, она произнесла:
— Если бы я могла показать тем, кто еще не встал на путь Алланин, ее истинные намерения!
Я возразил:
— У тебя ничего не выйдет, они не поверят колдунье Даров.
— Ты прав, — сказала она со вздохом и погрустнела. — О Давиот, наш мир в тупике, да?
Я опустил голову, содрогаясь от боли.
— Лучше бы мы никогда не создавали Измененных, не порабощали Анов.
Рвиан сказала:
— Но мы это сделали, а теперь заплатим сполна. Если не найдем ответа. Но, клянусь Богом, я не дам одержать Алланин победу, не дам ей развязать войну, если смогу хоть что-то сделать для этого.
— И я, — твердо заверил я, хотя не имел ни малейшего понятия, что мы, двое узников, сможем сделать. — Когда Урт придет, мы скажем ему.
Она добавила:
— И Тездалу, я хочу, чтобы он тоже знал это.
— Да, — сказал я и кивнул. — Но ему не удастся убедить своих товарищей, Повелителей Небес, отказаться от их замыслов.
Наступила тишина, отягощаемая невеселыми раздумьями. Я посмотрел в окно, луна уже проследовала точку своего зенита. Звезды усыпали небо, до восхода оставалось несколько часов. Интересно, когда придет Урт? А когда он придет… Не стал ли он невольно частью планов Алланин? Она ведь ищет способа уличить его в предательстве. Прекрасный способ «накрыть» нас с кристаллом, чтобы обвинить разом и нас и Урта. Я зевнул, чувствуя себя страшно измученным. Голова все еще болела. Через стол от меня сидела Рвиан, лицо ее выглядело изможденным, тени под глазами темнели, как половинки луны. Моя возлюбленная с тоской смотрела на магический камень. Я тоже посмотрел на него и подумал, действительно так или это лишь игра моего больного воображения, что из бледно-голубой глубины кристалла исходит ощущение ликования.
Веки мои смежились, точно придавленные грузом отчаяния. Закрыв глаза, я испытал некоторое облегчение, боль в черепной коробке немного утихла. Поставив локти на столешницу, я уронил голову в ладони. Меня словно окутал серый туман, и какое-то время мне казалось, что я сейчас опять увижу дубовую рощу близ Камбара, но видел я лишь мутную пустоту. Я даже не знал, что уснул.
И до тех пор, пока не проснулся, не знал, что видел сон. С того времени, как мы оказались в ареале действия колдовских сил Требизара, мне впервые что-то приснилось.
И вот что я видел.
Я сидел, примостившись на краю стола. Рвиан оставалась там же, где и была, а кристалл между нами как некий барьер. Свечение стен начало блекнуть, и постепенно вокруг стало черно, как в беззвездную ночь, как в морской пучине. И я парил в этой пустоте, оказавшейся до странного уютной, думая, что с удовольствием остался бы там навсегда, покинув свое тело, блуждая в беззвучной пустоте, избавившись от обременительных надежд и ответственности, став призрачным созданием.
Но тут я услышал, как Рвиан сказала:
— Ты не можешь это сделать, Давиот. Помни о предначертании.
Я поднял голову:
— Почему? Я ничего не могу сделать, как и ты, и Урт, и Тездал. Все мы не способны что-либо изменить, беспомощны, мир крутится себе сам, как ему заблагорассудится. Пойдем-ка лучше со мной.
Она возразила:
— Нет, я не откажусь от своей надежды. Я думала, что и ты тоже. Я ошиблась в тебе.
Я пожал плечами и смутился, чувствуя себя рыбкой, попавшейся на крючок. Я бы с удовольствием нырнул обратно в черные глубины, но любовь Рвиан звала меня обратно к свету.
Я заглянул в ее глаза, но это оказались уже огромные орбиты глаз дракона. Стены и сад исчезли, а глаза смотрели внутрь меня. Они, казалось, обвиняли меня в трусости, осуждали меня. Мне стало стыдно за свою слабость, я выпрямился на стуле, глядя прямо в эти неумолимые глаза.
Я спросил:
— Что тебе от меня надо? Что я должен сделать?
Словесного ответа я не услышал, это было уже знакомое чувство, но теперь оно стало сильнее, приобрело повелительные оттенки, я услышал зов. Призыв, зазвеневший в моих сосудах, во всех уголках моего естества. То же самое чувство, которое я испытал, когда меня захлестывала волной могучая власть кристалла, но иное, более мягкое. Я поднялся и, медленно повернув голову, увидел лишь звавшие меня глаза.
Я почувствовал, что стою на пороге и что если не переступлю его, то потеряю… Не знаю, что именно. Рвиан? Надежду? Гордость? Честь? Все это и даже больше — самого себя. Но в то же самое время я чувствовал, что, сделай я этот шаг, может произойти что-то ужасное. Я понимал, что, сделаю этот шаг или нет, все равно заслужу поругание. Так страшно, как в тот момент, мне еще никогда в жизни не было. Я уже не сомневался, что меня зовут и что это больше не неясное призрачное ощущение, но зов, на который мне до боли хотелось откликнуться. Если я не выдержу испытания, то буду проклят и потерян навеки, так как не обрету уже ни покоя, предложенного мне тьмой, ни чего-либо другого, одни лишь страданья.