Не знаю, почему я выбрал именно эту историю. Возможно, потому, что она касалась довольно нейтральной в нашем случае темы и могла успокоить Баруса. Вероятно, я рассчитывал узнать, каково отношение моих слушателей к драконам. Ничего нового от них я, однако, не услышал. Слушали меня с большим вниманием, и, когда я закончил рассказ, все, кроме Баруса, вполне искренне благодарили меня. Один из солдат даже сказал:
— А что, могут эти драконы стать на нашу сторону, а?
Этот вопрос вызвал всеобщий смех, к которому я также присоединился, хотя и ответил:
— Если бы мы нашли их, то могли бы сделать нашими союзниками.
Кристин сказала:
— Все бы хорошо, да вот только «если» мешает.
Я возразил:
— А если все-таки они существуют и поныне? Неужели такого не может быть?
Жрица-ведунья пожала плечами и ничего не ответила.
Я сказал:
— Конечно, чтобы найти их, надо пересечь страну диких Измененных.
Кристин посмотрела на меня с каким-то странным, но знакомым выражением в глазах. Я вспомнил, что так однажды смотрела на меня Рекин. То же самое было и с Рвиан, когда я рассказывал ей о своих фантазиях, но тогда меня уже меньше интересовало ее мнение, чем тело.
— Бредни Сказителей, — проворчал Барус. — Драконы? Они мертвы, и ни один Истинный не измарает своих стоп грязью земли Ур-Дарбека.
— Дикие Измененные живут там, — сказал я. — А грязи и у нас хватает.
Сотник сплюнул и потянулся за винным мехом. Отпив несколько больших глотков, он сказал:
— Грязь Измененных не для людей. Кому нужно это зверье? Измененные — просто животные, и больше ничего. Бог свидетель, их создали в пищу драконам, вот их удел.
Это было уже слишком, в мозгу моем возник образ Урта, который был гораздо меньше похож на животное, чем неотесанный грубиян. Я сказал:
— В Дюрбрехте я называл своим другом Измененного.
Это звучало как вызов и именно так и было расценено. Наступила тишина, и на какое-то время мне показалось, что Барус лишился дара речи. Сотник отбросил винный мех в сторону и уставился на меня с презрительным выражением лица. Когда он заговорил, речь его зазвучала холодно, хотя выпитое не служило добрую службу его языку.
— И ты после этого считаешь себя одним из нас, Истинных? А может, твоя мать нагуляла тебя от зверя?
В чаще заухал филин. Треск пламени костра показался неожиданно громким. Даже ветер словно задержал свое дыхание. Тихонько заржала лошадь. Сказительский посох лежал у моих ног, длинный меч Баруса висел в ножнах у него на боку.
Кристин вмешалась.
— Барус! Ты заходишь слишком далеко, — сказала она.
Он улыбнулся, не обращая на нее внимания, по-прежнему сосредоточив свой взгляд на мне. Я подумал, что сотник больше похож на животное, чем любой из известных мне Измененных. Я выдержал его взгляд и сказал, гордясь тем, как спокойно звучит мой голос:
— Нет, мой отец — человек. Адитус его имя.
Я сделал нарочитую паузу, а потом спросил его:
— А ты знаешь, как зовут твоего отца?
Это был грубый вопрос, но вежливость — пустая трата времени, когда имеешь дело с такими, как этот. Кто-то нервно хихикнул. Лицо Баруса побагровело, от ярости губы его сжались, я увидел, как его правая рука потянулась к эфесу меча. Я напрягся.
— Довольно! Говорю вам обоим: хватит!
Кристин не двинулась, даже не прикоснулась к своему мечу. Ей это просто было ни к чему, голос молодой колдуньи звучал настолько властно, что вмиг остудил нас. Я немедленно почувствовал себя смущенным, потому что позволил дать выход своему раздражению и встал на одну ногу с сотником. Барус втолкнул свой меч обратно в ножны. Глаза сотника сузились и буквально сверлили меня, точно он хотел получше запомнить мой образ. Этот взгляд сулил мне самое худшее.
— Барус, я дважды повторять не буду. Ты нанес оскорбление гостю трирсбрийского наместника, и если станешь продолжать в подобном духе, тебе придется отвечать перед Ирданом и передо мной тоже. — Глаза ее, казалось, сияли, когда она смотрела на сотника, и я подумал, что, наверное, она умела наказывать. — А ты, Давиот, достойно ли ведешь себя для Сказителя, бросаясь оскорблениями, как простой трактирный бражник?
Я покачал головой и сказал:
— Прошу простить меня, госпожа.
— Никакая я вам не госпожа, — ответила она, напоминая мне Рекин, — и извинения свои, Давиот, направь-ка лучше в адрес Баруса.
Я едва сдержал возмущение, но все-таки проговорил:
— Мои извинения, сотник.
Барус молчал. Кристин сказала:
— Барус…
Тот надулся, точно мальчик, пойманный на непотребстве, а не воин.