Ветерок вернулся, осушая слезы на ее щеках и согревая ноющую грудь.
– Я люблю тебя, – прошептала Фостер, когда запахи цикория и дома растаяли в воздухе.
Усилием воли Фостер взяла себя в руки и, сморгнув остатки слез, уставилась на мятый листок.
– Почерк доктора Рика. – Фостер пробежалась пальцем по первой строчке цифр и букв. – И Коры.
Кора размашисто нарисовала круги и стрелки и сделала пометки на полях записей доктора Рика.
Не глядя под ноги, Фостер проковыляла к креслу Коры и чуть не споткнулась об один из ящиков, которые они с Тейтом вытащили из Бэт-пещеры.
– Один В, – прочитала Фостер вслух, следуя за стрелкой к первому комментарию Коры. – Воздух. – У Фостер перехватило дыхание, когда она прочитала дату, написанную рядом. – Двадцать пятое августа. – Руки затряслись так сильно, что пришлось положить листок на стол. – Мой день рождения.
11
– Хорошо, двадцать пятое августа. Мой день рождения и день рождения Тейта, но при чем тут 18-50 и 18-21? Что я упускаю? Что упускаю? – Она откинулась на спинку кресла, постукивая кончиком авторучки по подбородку. – Может, это математика. Если я сложу четыре числа, то получится… – Она замолчала, уронив голову на руки. – Что получится, Фостер? Какое-то число, которое волшебным образом ответит на все твои вопросы? Нет, – вздохнула она. – Это приведет тебя обратно, и ты останешься ни с чем, голодная и злая. Впрочем, одно из этого можно исправить – вдруг сработает? Может, и вправду не мешает подкрепиться, чтобы зарядить мозг, как сказал бы отец Тейта? – Она потерла затылок. – Сначала я слышу Кору, а теперь разговариваю сама с собой. О боже, – простонала она и, шаркая тапочками, потащилась из кабинета в сторону кухни. – Мало того, что фрик, так я еще и сумасшедший, шепчущий призрак.
– Бури! Ко мне!
Фостер замолчала, окидывая взглядом пустоту гостиной и коридора.
– Тейт? – Она прислушалась. Ничего. – Нет, не шепчущий призрак. Просто психопат, который слышит голоса тех, кого здесь нет. – Она пожала плечами и двинулась дальше. – Пожалуй, добавлю это в список всякого необъяснимого дерьма. – Она открыла матовую стеклянную дверцу кладовки и тут же нашла то, что искала. На полке, расположенной на уровне глаз, стояли три красно-черные коробки батончиков Kind, и на нее опять накатила грусть. Кора продумала все до мелочей.
Фостер развернула зерновой батончик и отгрызла кусочек шоколадной глазури, как делала всегда. Она замерла, с пересохшим ртом ожидая, что вот-вот услышит, как призрак Коры (если это он) похвалит ее за то, что она наконец-то питается чем-то полезным – как обычно говорила Кора. На что Фостер ответила бы:
– Я их ем только из-за шоколада. – Она чуть не подавилась смешком. Ну не бред ли, что она стоит на кухне и разговаривает с тем, кого нет?
– Я взываю к силам дождя и молнии… и другим вестникам бури.
Фостер перестала жевать и повернулась, выглядывая из окна на пастбища.
– Тейт?
Он переоделся, но она сразу узнала его – он стоял в траве в ковбойских сапогах, с простертыми к небу руками.
– Властью Христа призываю вас!
Нет, сумасшедшая здесь явно не она.
Фостер сбросила тапочки и сунула ноги в кеды, дожидавшиеся ее у задней двери. Она отказывалась признавать, что и это дело рук Коры, которая позаботилась о том, чтобы Земляничные Поля стали для нее родным домом. Но, как бы Фостер ни мечтала о доме, она не мыслила его без семьи.
– Разве ты не должен быть с Финном? – окликнула Тейта Фостер, ступая по росистой траве, вмиг намочившей носки ее кедов.
Тейт резко опустил руки и нервно затеребил пальцами манжеты клетчатой рубашки.
– Я и был с ним, но потом он предложил мне кое-что из своих шмоток, поэтому я решил вернуться. – Он оставил манжеты в покое и сложил руки на груди. – И вот я вернулся.
– Я вижу. – Фостер откусила от батончика. – Ну, и чем ты тут занимался? – спросила она, посмеиваясь про себя.
– О. – Щеки Тейта вспыхнули румянцем. – Ты видела, да?
– А как же. – Фостер поднесла ладонь ко рту, пряча ухмылку.
Тейт пожевал нижнюю губу, прежде чем гордо вздернуть подбородок.
– Практиковался.
– Практиковался? – Фостер вопросительно подняла бровь.
– Да, – кивнул он. – Я знаю, это попахивает психушкой. – Он неловко переступил с ноги на ногу и коротко выдохнул. – Просто все, что произошло… происходит… чертовски напрягает. И, хотя мне приходится бороться с собой, чтобы не прыгнуть в этот пикап и не рвануть домой, я не представляю себе, как жить в доме, где все напоминает о моих родителях и о том, что они уже никогда не вернутся. – Было слышно, как он сглотнул. – Но, знаешь, всякий раз, когда мама была чем-то расстроена, мы с отцом придумывали дурацкие шутки, чтобы развеселить ее. И я подумал, что, если покажу тебе, как научился управлять своей силой, возможно, это поднимет тебе настроение.