– О. – Фостер с трудом справилась с желанием броситься прочь от этого славного, а теперь, когда он в цивильном прикиде (не считая ковбойских сапог), и очень симпатичного парня. Фостер по опыту знала, что чужаки не бывают приятными, а Тейт все еще оставался для нее чужаком.
Не так ли?
– Так, значит, ты тренируешь свою силу?
Он снова кивнул.
– Я решил, что никакие мы не уроды.
– О, правда? – Фостер откусила еще кусочек.
– Да. Мы – супергерои.
Если бы она не жевала, у нее бы отвисла челюсть.
– Сама подумай, – продолжил Тейт. – Как сказано в письме Коры, велика вероятность того, что мы созданы в результате генетического эксперимента, как Капитан Америка. Ну, с той лишь разницей, что ему ввели сыворотку, а нас модифицировали еще в состоянии эмбрионов или типа того. – Тейт почесал макушку, и Фостер невольно задумалась, знает ли он вообще, откуда берутся дети.
«Государственная школа на коне», – подумала Фостер и приготовилась дальше слушать объяснения Тейта.
– А это, – гордым жестом указал он на дом, – наша Крепость Нелюдимости.
У Фостер не было слов. Никаких.
– У Супермена есть своя Крепость Одиночества, а у нас будет Крепость Нелюдимости.
Фостер закашлялась с набитым зернами ртом, изо всех сил стараясь не подавиться.
– Ты можешь хоть ненадолго прекратить смеяться надо мной? На пару минут?
– Что? Нет. Ты выглядишь глупо.
– Ну и что? Кто нас увидит? – Тейт обвел рукой высокую живую изгородь, обрамлявшую прямоугольную территорию фермы. – Ты меня удивляешь. Я думал, тебя ничем не смутить.
Фостер проглотила последний кусочек глазированного батончика и сунула обертку в карман.
– Я и не смутилась.
– Тогда докажи. К тому же теперь у тебя супергеройская аллитерация, а не у меня. Так что преимущество за тобой.
Тяжелый топот копыт сотряс землю у нее за спиной, и Фостер оцепенела.
– О, привет, Каллиопа. Нет, у меня больше нет для тебя моркови. Финн дал мне только одну.
Хриплый храп разнесся у нее над головой, и она резко обернулась с истошным визгом, напомнив самой себе жутко надоедливую, крикливую блондинку из первой части «Парка Юрского периода». И Фостер недалеко от нее ушла. Огромный першерон-динозавр ощетинился, фыркнул и отпрянул назад, когда она снова завизжала.
– Убирайся отсюда! – Фостер замахала руками на великана, едва узнав собственный испуганный голос, вырвавшийся из ее горла.
Прижав уши, Каллиопа фыркнула, как будто не понимая, из-за чего весь сыр-бор, потом повернулась, взмахнула заплетенным в косу хвостом и тяжелой рысью пустилась прочь.
– Похоже, мы нашли твою ахиллесову пяту, – простонал Тейт, вылезая из живой изгороди и стряхивая с себя зеленые липкие иголки.
– О боже, она тебя лягнула. – Фостер помогла ему выбраться из кустов. Руки все еще тряслись после столь близкого знакомства с лошадью.
– Нет. – Он потер грудь. – Это ты меня зашибла, – добавил он, откашливаясь. – Вертелась как волчок, размахивая руками. Вернее, воздушными пушками.
– Что? – Фостер посмотрела на свои руки. – Постой-ка. – Она вытянула руки перед собой, ладонями наружу. – Лошади – это же грузовики-монстры с мозгами! – прокричала она, вновь проникаясь еще не забытым ощущением ужаса.
Тейт отшатнулся назад, когда порыв воздуха ударил ему в грудь.
– Это не бури и не торнадо, – внезапно осенило Фостер. – Это воздух. Мы управляем воздухом! Вот что она имела в виду. – Она схватила его под руку и потащила за собой, чуть ли не бегом кинувшись к дому. – Я нашла эту бумагу. По правде говоря, найти ее помогли Кора и воздух, но дело не в этом.
– Кора и воздух нашли бумагу? – переспросил Тейт, едва не спотыкаясь на ступеньках, пока она почти волоком тянула его за собой.
– Да, но дело не в этом, – повторила она. – Суть в том, что та часть обретает смысл.
– Часть чего?
– Той бумаги! Господи, ты совсем не догоняешь?
– Я мог бы, если бы хоть на секунду понял, что за хрень ты несешь.
Вбежав в кабинет, Фостер отпустила руку Тейта.
– Хрень? Я не хрень несу. Я просто пытаюсь сказать тебе, что совершила невероятно захватывающее, удивительное, сумасшедшее, судьбоносное открытие, и ты должен это увидеть, потому что, возможно, очень возможно, мы случайно разгадали часть этой головоломки, – выпалила она, охваченная адреналиновой лихорадкой.