– Ничего. Родители мальчика погибли на стадионе. Он числится пропавшим без вести, и его считают мертвым, как и пару десятков других подростков. Они по глупости побежали к своим машинам, а не в школу, где оборудовано специальное убежище на случай катастрофы. Одна из воронок засосала автомобили, а потом выплюнула, и они взорвались, что затруднило идентификацию останков. – Марк покачал головой. – Идиоты эти подростки.
– Но ты уверен, что это он был с Фостер в том пикапе, да?
– Абсолютно. – Марк подобрал разбитую морскую раковину и швырнул ее в волны. – Меня так бесит, что никто из нас не удосужился запомнить номер этого чертова пикапа.
– Эй, не казни себя. Вы бы поймали их, если бы они не вызвали еще один смерч. И никто из нас – даже отец – не мог предположить, что у них так скоро и с такой силой проявится власть над воздухом.
– Насколько он плох сегодня?
Ева прикусила нижнюю губу, прежде чем односложно ответить:
– Плох.
– Черт, прости меня, Ева. Я могу что-то сделать?
– Найди тех ребят. Он так же одержим ими, как и моими кристаллами. А я возьму на себя отца.
– Ему с каждым днем все хуже и хуже. Мы все это видим, – сказал Марк. – Ты никак не можешь его остановить? Отучить его, что ли?
– Думаешь, я не пыталась? – огрызнулась она. Он поморщился от ее резкого тона, и она тут же раскаялась. Еще не хватало, чтобы братья боялись меня так же, как они боятся отца. Она мягко коснулась его руки. – Эй, прости меня, я не хотела. Сама не знаю, что на меня нашло.
Марк посмотрел ей в глаза. Уже не в первый раз Ева подумала о том, как же красив ее сильный, одаренный брат. Если бы только его не терзали эти видения…
– Ева?
– О, извини. Ты что-то сказал?
– Я сказал, что, может, стоило бы устроить ему передоз?
Ева в ужасе уставилась на Марка, прижав палец к губам, чтобы заставить его замолчать, и быстро огляделась по сторонам. Только пальмы и трава. Некогда зеленые, тщательно ухоженные лужайки за последние десять лет превратились в неопрятные заросли сорняков. Как и все на их острове – то, что прежде радовало глаз своей красотой и очарованием, теперь выглядело диким и заброшенным. Всегда осторожная, Ева закрыла глаза, уперлась ладонями в песок, и сосредоточилась, потянувшись к земле, прислушиваясь к траве, покачиваясь и наблюдая вместе с пальмами…
Она открыла глаза и придвинулась ближе к Марку, понизив голос до шепота.
– Ты не должен говорить такое.
– Я устал скрывать свои чувства, Ева. – Волны вторили настроению Марка, беспорядочно громоздились и пенились вокруг его лодыжек.
– Это не поможет, если до его ушей долетят твои слова.
– Но его здесь нет. Он там, в доме, возится со своим лабораторным оборудованием, и все впустую, потому что этот гребаный наркоман одержим только следующей дозой. Поэтому я повторю: может, тебе стоит устроить ему передоз?
– Говори тише, – шепнула ему Ева. – Марк, и что, по-твоему, случится потом, после передоза?
– Если нам повезет, он умрет. Или впадет в вегетативное состояние. Если он умрет, я похороню его в море. Станет овощем – мы потратим часть припрятанных им миллиардов на хорошую лечебницу, где он и проведет остаток своих дней, пока тело не сдохнет.
– Повезет? – чуть ли не прошипела Ева. – Как ты можешь говорить, что нам повезет, если единственный человек на земле, который в состоянии сделать нас нормальными, умрет или станет овощем? – Она намеренно умолчала о миллиардах, которых, судя по всему, у них больше не было. Зачем давать Марку еще один повод для злости?
Марк повернулся к ней лицом и произнес медленно, отчетливо:
– Ева, он не может сделать нас нормальными.
– Конечно, может!
– Тогда почему не делает?
– Ему нужны эти дети. Он должен изучить их и использовать результаты исследования для создания вакцины, которая нас вылечит. И ты это знаешь. Он только об этом и говорит. – Ева старалась не повышать голос, чтобы не выдать своего отчаяния. Марк был самым сильным из братьев, самым здравомыслящим. Но это не значит, что он был совершенен. Они все были с дефектами.
– А что, если он лжет?
– Он не лжет.
– Откуда ты знаешь? – Он жестом остановил ее, когда она хотела было ответить. – Нет, ничего не говори. Просто послушай для разнообразия. Что, если отец нас обманывает? Может, не всю жизнь. Может, когда-то он действительно верил в то, что ему удастся вылечить нас. Но шли годы. Почти два десятилетия прошло. И он понял, что не может нас исцелить. Никто не может. Что, если он хочет, чтобы мы привезли сюда этих детей не для нашего спасения, а нам на замену?