Участники встречи стали расходиться. Васильев еще раз окинул взглядом комнату перед уходом и остановил взор на благородного происхождения старце. Его красивая голова на белом фоне стены выглядела как голова мертвеца… Да он и был мертвец.
Лакей Петр, как и обещал заботливый хозяин, ждал подле дверей в гостевую комнату. Завидев приближающегося Васильева, он принял подобострастный вид и зачем‑то дернул себя за ухо, в котором поблескивала изумрудная сережка.
— Ждем‑с! — доложил он. — Рад буду вашей милости услужить. Вы же относительно ужина? Так не извольте‑с беспокоиться. Все будет в лучшем виде.
Лакей потер привычную тонкую шею.
— Извольтесь в апартаменты пройти, там‑с и отужинаете.
Наскоро перекусив, Васильев обрел благостное расположение духа и вспомнил события минувшего дня. Он панибратски шлепнул Петра, побледневшего от проявления барской любви, по плечу.
— Скажи‑ка мне, Петр, — вальяжно вымолвил молодой человек, — что тут за шайка бродит? Шапки ни перед кем не ломают.
Он, как мог, описал встреченных им мужиков, и слуга от возможности угодить барину расплылся в довольной улыбке:
— Да как не знать‑с? Их в наших краях все знают. — Петр рад был выслужиться. — Трифон у них верховодит. Он у нас за героя.
Васильев кивнул, поощряя лакея продолжить рассказ.
— Везде был, и в сите, и в решете. Партизанил, когда француз пришел. А потом к регулярной армии прибился. Вроде сына полка у них был. Родителей у него не было, сиротой рос. Так он с ними до самого Парижа дошел. Посмотрел, значит, на их красивую жизнь, — Петр с завистью вздохнул, — через это и пострадал. Заболел Трифон там. Воль… Вервь… Не помню, барин. Он сказывал, да я забыл. И мужиков заразил. Теперь вот с себе подобными по округе, как вы изволили метко подметить‑с, шляется. И внучка своего немого таскает с собой. У того мамка здесь в усадьбе померла по малокровию, а отца и не видел никто. Теперь вот вместе гуляют, а я с ними по барским поручениям сношаюсь. Люди они дикие, но если подсобить в чем требуется, да за хорошую плату. Хорошо их знаю…
Васильев жестом остановил монолог, а потом придал ему другое направление:
— И как тебе, Петр, новая служба?
— Интереснее стало, барин. От обязанностей прежних меня освободили, я же тюпюрь доверенное лицо. — Петр дернул непокорный вихор, сплюнул в ладонь и старательно пригладил и без того зализанную прическу. — Большие я у этой службы для себя вижу пэрспективы.
— И не в тягость? — поинтересовался Васильев.
— Тяжело не жрамши‑с землю пахать, а такая служба… — Лакей снова подергал себя за ухо. — Сам бы себе завидовал, если б знал, что бывает такое.
— Вот и ступай пока. А завтра меня разбудишь к трапезе.
Васильев прилег, не раздеваясь, на кровать, но сон не шел ему. Он посидел немного в одиночестве, а затем резко поднялся и отправился искать Аркадия.
Народ в усадьбе еще не спал, видимо привыкший к барским ночным бдениям. Дворовые бегали по каким‑то хозяйственным надобностям. Аркадий с крыльца наблюдал за ними, опершись на деревянные перила. Васильев стал рядом.
— Не думал я, Аркадий, что свидимся с тобой, — повторил он. — А видишь, как оно вышло…
— Да я и вовсе думал, что ты уж на том свете. А ты, значит, выкарабкался… — Аркадий обратил к нему свое бледное лицо. — Впрочем, Катерина Сергеевна давно приметила, что ты хищник. И хоть ты, Евгений, в европейское платье переоделся, да суть прежняя осталась.
— Занятная наблюдательность. — Васильев ухмыльнулся. — Как, кстати, Катерина Сергеевна поживает?
— Спит Катерина, что с ней станется. И ты знай, мы от нее в тайне все держим. Смотри, Евгений, не проговорись.
— Буду нем, как могила. А что же… — Васильев оборвал себя на полуслове.
Аркадий, знавший, о ком заговорил его собеседник, ожидал продолжения, но тот молчал. Они постояли немного в тишине, затем Васильев легко откашлялся.
— Я, Аркадий, пожалуй, прогуляюсь. — Он сошел с крыльца и скрылся в темных аллеях.
Ночная прогулка среди садовых скульптур, белыми силуэтами указывающих ему дорогу по посыпанным гравием тропинкам, сняла дорожную усталость. Васильев подумал, что начало переговоров он провалил безоговорочно и бездарно. Не следовало так увлекаться обсуждением пустякового вопроса.
Размышляя о переговорной тактике, он незаметно для себя забрался в самые глубины сада. Послышалось тихое шевеление трав, и на тропу прямо перед Васильевым выпрыгнула крупная лягушка. Прежняя жажда опытов давно уступила место жажде иного рода. Знать не хотелось, требовалось действовать. Он ловко шагнул вперед и придавил лягушку сапогом. Почувствовал ногой дрожание твари и надавил сильнее. Давил, пока оно не прекратилось. Затем Васильев вернулся в дом и крепко заснул.