Внезапно все закончилось. Хватка вампира ослабла. Марина услышала неясное восклицание и звук падающего тела. И тотчас ощутила сильную ноющую боль в шее. Она провела рукой. Пальцы испачкались кровью.
У нее закружилась голова. Она снова села на кровать, глядя на распростертое у ее ног тело.
По неподвижным глазам Марина поняла, что вампир мертв. По‑настоящему мертв. На лице его застыло выражение странной смеси чувств — сильнейшей боли и не менее сильного удивления. Впрочем, лицо вскоре разгладилось и не выражало никаких чувств — полное равнодушие, столь характерное для лиц покойников, умерших тихо в кругу близких людей.
С трудом выбравшись наружу, Марина прислонилась к холодной шершавой стене. Только здесь сознание оставило ее. Прежде чем провалиться в черноту глубокого обморока, она заметила два неподвижных огня — зеленый и красный, — но не успела понять, что они принадлежат зависшему над замком спасательному вертолету.
* * *— Метаболизм, — сказал доктор. — Все дело в метаболизме. Кровь земных людей неприемлема для организмов расканцев. Собственно, и у нас бывают проблемы медицинского характера, когда человеку с одной группой крови переливают другую… — Он задумался. — Не удивлюсь, если в истории наших земных вампиров тоже обнаружится случай гибели какого‑нибудь Дракулы оттого, что у его жертвы резус‑фактор был положительным, в то время как у него самого — отрицательный. Или, скажем, четвертая группа крови. А? Что скажете? — Он вопросительно посмотрел на Марину.
По лицу девушки блуждало отрешенное выражение. Не отрывая взгляда от бело‑голубого заката Споура, она рассеянно улыбнулась. Видимо, ее губы пересохли, она провела по ним кончиком языка и спросила, по‑прежнему глядя в окно:
— А у вас какая группа, доктор?
— Что? — Доктор немного растерялся.
Марина рассмеялась, отошла от окна, приблизилась к врачу почти вплотную.
— Вы спасли мне жизнь. — Ее голос звучал негромко и так проникновенно, что доктор вдруг почувствовал, что у него горят щеки.
— Н‑ну… — Он откашлялся, — Ничего особенного, это…
Он не договорил. Девушка порывисто обняла его и прильнула губами к его губам.
Их поцелуй длился много дольше, чем того требовали обстоятельства.
Наталья Резанова Песнь крови
Qu' emissi fuy de fadatz
Sobr' un pueg au.[3]
Гильем Аквитанский, сеньор де ЛанжеОни остановились на опушке.
— Не стоит идти дальше. Не хочу, чтобы нас увидели, — сказала старшая из женщин.
— Что за беда! — фыркнула юная девушка. — Мы так одеты, что стража примет нас за простолюдинок.
В своей наивности она не догадывалась, что именно этого и следует опасаться.
Женщина, не сдвигая капюшон плаща, смотрела из‑под руки на башни замка, высившегося перед ними. День был солнечный, но ветреный, тени башен, казалось, колыхались на траве.
— Когда‑то вокруг росли деревья, — проговорила она, — на которых Людовик Одиннадцатый, Великий Паук, приказывал вешать тех, кто вызвал его гнев. А когда придворные жаловались, что в замке из‑за этого невыносимая вонь, он отвечал: «Труп врага всегда пахнет хорошо».
— Ах, крестная, что за ужасы вы говорите! К тому же это было так давно. Теперь Плесси‑ле‑Тур славен совсем другим.
— Ах да, ты начала рассказывать про королевские праздники, а я отвлеклась. Годы, дитя мое, берут свое…. Итак, это было летом тысяча пятьсот семьдесят седьмого года?
— Да, его величество праздновал победу монсиньора принца над гугенотами при Шарите‑сюр‑Луар. Ах, крестная, если б вы не были за границей, вы бы непременно услышали. Во Франции только и толков было, что об этом празднике. Всем кавалерам было приказано нарядиться в женские платья, а дамам в мужские, и все наряды были пошиты из наилучшего зеленого шелка…
— Но тебя, дорогая, там не было.
— Конечно, — с возмущением сказала девушка. — Я была тогда дитятею, да ни одна порядочная барышня и не могла показаться там. Представьте — они пировали в саду, а за столами прислуживали придворные дамы, обнаженные по пояс! А то и больше… И вот она, — голос девушки наполнился ядом, — была среди этих дам. Тогда‑то ее и стали называть Дианой, потому что сьер де Брантом сказал, будто тело у нее не хуже, чем у мраморной статуи Дианы‑охотницы работы мастера Гужона. Диана, подумать только! И она еще сумела убедить батюшку, будто до замужества с дядей Анри, а потом с бароном де Люс вела чистую, непорочную жизнь. Это она‑то! Фрейлина «летучего отряда» королевы‑матери! Даже я в своей глуши знаю, что это значит!