— От всей души надеюсь, что этот брак не состоится, — сказала она.
— Вам не нравится наш господин принц, крестная?
— Напротив, я всегда питала наилучшие чувства к владетелям Анжу, даже к нынешним, пусть этот Анжуйский дом и не подлинный.
— Что значит «не подлинный»?
— Видишь ли, дитя мое, было три Анжуйских дома. Первый, истинный, впоследствии принявший прозвище Плантагенетов, владел всем этим прекрасным краем. Плантагенеты выстроили здесь первые замки — из них же главной твердынею был тогда Ланже. Благодаря им долина Луары стала называться садом Франции. Они стали королями Иерусалимскими и владыками Британии, но Анжу и Турень потеряли. Этот род пресекся.
Все услышанное было для Одиль внове, и она слушала с некоторым изумлением. Для нее история начиналась с Франциска I, при котором служил ее дед.
— Второй Анжуйский дом происходил от корня Капетингов, — продолжала госпожа Сен‑Этьен. — Он владел Сицилией и Неаполитанским королевством. Но род утратил свои владения и также вымер.
Валуа, придя к власти, придали титул герцога Анжуйского наследнику престола. Они — не настоящий Анжуйский дом, но могут им стать. Король Генрих Валуа обречен не иметь детей, стало быть, следующим королем станет его младший брат. Но только в том случае, если он не женится на королеве Англии. Елизавета, может, и не прочь пофлиртовать с молодым принцем, но ее окружение, в первую очередь государственный секретарь Уолсингем, ненавидит его. Они готовы на любое преступление, дабы не допустить этого брака. Да если даже это было и не так… Нельзя, чтоб Анжуйский дом мешал свою кровь с кровью Тюдоров, этих валлийских выскочек, уничтоживших последнего законного короля из рода Плантагенетов!
— Вы говорите так непонятно, крестная.
— О, если ты хочешь достичь чего‑то, тебе предстоит многое узнать… и многое совершить. Или тебя устраивает та жизнь, которую ты ведешь?
— Нет! — Одиль в гневе топнула ногой и тут же пожалела об этом — следовало поберечь обувь. — Я наследница старинного графского рода и должна получить все, что причитается мне по праву.
— Это нетрудно сделать. Ты прекрасна собою, дитя мое. Стоит тебе появиться на одном из балов, которые устраивает принц, и все глаза будут устремлены на тебя.
— Но, крестная, как я могу показаться на балу? У меня нет ни кареты, ни лошадей, ни свиты. Да что там! Посмотрите, в какие обноски я одета! Если каким‑то чудом я попаду во дворец, слуги принца вытолкают меня, как замарашку.
— Это все нетрудно исправить.
— Вы можете привести меня в Анжерский замок?
— Нет, дитя мое. Когда‑то я бывала там и даже жила…. Но теперь дорога туда мне закрыта.
— Вы гугенотка, крестная?
— Что? Ах, это… Ни в коем случае. Это учение отняло у нас, пожалуй, больше достойных, чем преследования инквизиции… Нет, дитя, я не могу привести тебя во дворец, но ты можешь заполучить все сама, если проявишь достаточно смелости.
— Скажите мне, что нужно сделать.
— Сознаешь ли ты, в каком краю живешь? Долина Луары — сад Франции, но что питает сады?
— Не знаю.
— Вода. Без нее сад был бы пустыней. Этот край процветает благодаря Луаре и прочим рекам и источникам. Они для здешней земли — что кровь для тела. Люди знали это в древности и почитали источники вод, а также божеств‑покровителей. Со временем мужчины забыли об этом, но женщины по‑прежнему приходили на перекрестки, свершали ритуалы и приносили жертвы.
Сердце Одиль болезненно сжалось. Язычество… Лучше бы крестная оказалась гугеноткой.
— Известно, — продолжала госпожа Сен‑Этьен, — что примерно полвека назад одна чужестранка, которая воспитывалась здесь и знала древний обычай, воззвала к Силам и попросила корону для себя и своих потомков.
— И получила?
— Дитя мое, имя «Анна Болейн» тебе ничего не говорит?
Одиль покачала головой. Ее занимало совсем другое.
— Значит, просить можно обо всем?
— Да. Но ты получишь именно то, о чем просишь. Анна Болейн просила короны, а не благополучия и долгой жизни.
— Но вы так и не сказали мне, что я должна сделать.
— Я расскажу тебе об этом, когда ты придешь ко мне.
— В ваше имение? Я там никогда не была.
— Ты отправишься туда в канун полнолуния. Я живу в лесу Веррер‑ан‑Форез.