Что же тогда говорить о провинциальных красавицах! Все они пытались заслужить благосклонность его высочества, когда он приезжал в свои владения, столь откровенно, что принцу Франсуа это уже несколько прискучило. Но когда в разгар бала в зале появилась никому не известная красавица, скука принца испарилась сама собой. Роскошный черный наряд гостьи как нельзя лучше оттенял белую кожу, темные волосы и зеленые глаза. Походка ее была необыкновенно легка, и принц приглашал ее на один танец за другим. На вопрос, кто она, красавица ответила лишь, что род ее не уступит знатностью никому из собравшихся во дворце. Возможно, она преувеличивала, но в том, что незнакомка принадлежит к знати, у принца не было сомнений. Но почему же тогда он не встречал ее раньше? Представительницы знатнейших родов Франции были известны ему наперечет. Может быть, иностранка?
Дамы взирали на счастливицу, танцевавшую с принцем, с ревностью и завистью. Но некая пара глаз следила за Франсуа и его избранницей с особым вниманием. Статная белокурая дама прикрывала лицо маской — на балах это допускалось. Она не танцевала, хотя немало кавалеров старались пригласить ее, в особенности на высокую вольту. Этот танец славен тем, что кавалер крепко обнимает даму и кружит ее, подняв над полом. Блондинка в маске была несколько полнее, чем требовали каноны красоты, установленные Екатериной Медичи для своих фрейлин (как известно, та, чью талию нельзя было свободно обхватить двумя ладонями, безжалостно изгонялась из рядов «летучего отряда»), но кавалеров именно это обстоятельство и привлекало. Однако, встретив взгляд из‑под маски, они неизменно отступали.
Когда под утро, утомленный танцами, Франсуа отошел, дабы освежиться вином, красавица исчезла так же неожиданно, как появилась. Принц послал разузнать о ней своего лютниста Орильи, который совмещал, помимо сугубо музыкальной, должности секретаря, сводника и главы шпионской службы, но тот не смог ничего сказать точно.
— Ее выезд и в самом деле свидетельствует о богатстве и знатности. Но вот герб на карете стражники не смогли описать… Что вы хотите, монсиньор, солдатня… Одни утверждают, что на гербе была крылатая змея, а другие — черный лебедь. Крылатая змея, помнится, была в гербе у Лузиньянов, а лебедь есть в гербах многих родов, Баварского например… Правда, там он белый… Возможно, кто‑то из католических князей Германии пытается начать с вами свою игру…
Но принц пропустил мимо ушей последнюю часть фразы.
— Лузиньяны? Короли Кипра? Но ведь род пресекся сто лет назад?
— Кажется, потомки по женской линии еще здравствуют… Если монсиньору угодно, я наведу справки.
Принц рассеянно кивнул.
— Странно. Ведь Лузиньяны всегда считались южанами, но они изначально из здешних краев… В родстве с первым Анжуйским домом, Плантагенетами, сьерами де Ланже… Кстати, — его мысли сделали скачок, — какое отношение к ним имеет Юбер Ланже, которого присылает к нам Вильгельм Оранский?
— Насколько мне известно, никакого. Он низкого происхождения, но имеет большое влияние среди гугенотов.
— Порученец Вильгельма Молчаливого, как же…
— И наставник Филипа Сидни, одного из вождей английских протестантов…
— …а также зятя Уолсингема. Они оба беспрестанно настраивают против меня Елизавету. Если Ланже как‑то сумеет повлиять на Сидни и Уолсингема, разъяснив им, что я — опора их единоверцев во Фландрии, возможно, вопрос о женитьбе сдвинется с мертвой точки…
Погрузившись в пучину политики, принц забыл о неизвестной красавице. А вот она о нем не забыла.
* * *— Он мне не нравится. У него руки холодные. — Одиль фыркнула. — Принц‑лягушонок!
Девушка не помнила, как оказалась дома. Должно быть, задремала в карете. А когда проснулась, то была в собственной постели, Жакмета возилась у очага. Крестная сидела в кресле, как прежде, кутаясь в плащ. Наряд из черного шелка исчез, лишь меховые туфельки стояли у постели.