Уже давно наступил день, но окна были прикрыты ставнями, и в доме царил полумрак.
— Ты хотела быть принцессой, значит, тебе нужно выйти замуж за принца. Франсуа Анжуйский — единственный принц крови во Франции, и он не женат. А что руки холодные, что поделать — у нынешних Валуа разжижена кровь. Ведь они изначально были слабой ветвью рода. Так же, как урбинские Медичи. Если бы королева Екатерина принадлежала к ветви нынешних герцогов Тосканских, потомков Большого Сатаны, это могло бы спасти ее детей. Но смешение двух слабых ветвей губительно…
— Сатаны? — с тревогой спросила Одиль.
— Успокойся, дитя, это всего лишь прозвище Джованни деи Медичи, храбрейшего полководца. Если б он не погиб молодым, судьба Италии, а то и всей Европы могла быть иной. В его жилах текла сильная кровь, кровь матери, Тигрицы Романьи. Младшие Медичи, его потомки, стали Великими герцогами…
Одиль подивилась, что крестная с таким знанием говорит об истории чужой страны, но потом вспомнила, что госпожа Сен‑Этьен долгое время прожила в Италии.
— Крестная, зачем вы уезжали? — неожиданно для себя спросила она.
— Я искала… Говорили, будто в Аквиле живут потомки первого Анжуйского дома. Но — увы — это оказалось лишь легендой. И мои надежды создать новый Анжуйский дом связаны лишь с тобой, Одиль. Подумай, разве это не великое предназначение? А что до прочего… Ты ведь помнишь сказку о принце‑лягушонке?
— Конечно помню… — Одиль хотела сказать, что это всего лишь сказка, но осеклась. После того, что произошло вчера, говорить такое было по меньшей мере глупо.
— Вот видишь. Быть может, твоя любовь сможет превратить лягушонка в прекрасного принца.
Из‑за ставен они не услышали приближавшегося цокота копыт и не увидели всадника. Когда в дверь забарабанили, Одиль сжалась под одеялом. Но после того как Жакмета открыла дверь и на пороге показался крепкий мужчина с лицом, изрезанным морщинами, и копной седых волос, она обрадовалась. Тому, что исчезло чудесное платье. Теперь он не сможет донести той, кто его послал. На всякий случай Одиль приспустила с постели край одеяла, чтоб закрыть туфли.
— Госпожа графиня послала меня осведомиться о здоровье мадемуазель.
Жакмета прокаркала что‑то в ответ насчет того, что мадемуазель лежит в постели и негоже мужчине входить в дом.
— Все равно я должен ее видеть.
Жакмета растопырила руки, чтоб перегородить дорогу, но вошедший решительно оттолкнул ее.
— Я здесь, Граншан, — слабым голосом отозвалась Одиль. — Я больна и не встаю с постели.
— Вот как? — Вошедший прищурился, словно пытался разглядеть, не подменили ли девушку. Затем его взгляд перебежал на госпожу Сен‑Этьен. — А это еще кто?
— А вы кто, сударь, осмелюсь спросить?
— Это Граншан, дворецкий моей мачехи, — вместо него ответила Одиль.
— Я, сударь, бедная странница, собирала в лесу целебные травы. Эта добрая старушка позвала меня на помощь, когда ее госпожу поразила лихорадка. И я вторые сутки не отхожу от нее ни днем ни ночью.
— Стало быть, вторые сутки лежит… Что ж, моя милостивая госпожа выражает заботу о здоровье и пропитании своей подопечной. — Он извлек из‑под плаща небольшой полотняный мешок, бросил его на пол и вышел.
Жакмета, кряхтя, подняла мешок, водрузила на стол и развязала. Одиль, приподнявшись в постели, глянула ей через плечо.
— Горох! — с отвращением произнесла она. — Этим она меня и кормит — горох, фасоль… Ее свиньи едят лучше, чем я.
— Ничего, дитя, тебе больше не придется есть эту грубую пищу.
— Но… по правде говоря, я совсем не голодна. — Удивительно — прошли почти сутки с тех пор, как Одиль ела в последний раз.
Крестная как будто угадала ее мысли.
— Так и должно быть. Это вновь обретенная тобой сила поддерживает тебя. Поднимайся, скоро вечер, и тебе снова пора ехать в Анжерский замок. Но можешь ли ты показаться в одном и том же платье? Нам следует придумать что‑то новое.
Одиль села, подняла туфельки с пола.
— Крестная, если я буду идти через лес, они совсем износятся. И этот белый мех запачкается.
— Нет, ты уже прошла испытание, сегодня я буду с тобой, и тебе не придется сбивать ноги. А платье… Я придумала! Этот гадкий горох найдет себе применение. Прошлой ночью мы призывали моих птиц, но есть и другие, которых можно просто приманить. На балу на тебе будет новый наряд, переливчатый, как голубиная грудь!
* * *— Он уже предложил тебе руку и сердце, дитя мое?