— Твой отец сотню раз заявлял, что понимает их душевную боль.
— Именно. Заявлял, но толку от его слов? Бездействие дома Айтвернов вызывает у Сената еще большую ярость. Меня потребовали к ответу. Спрашивали, сколько еще мы будем кормить Иберлен пустыми надеждами, тем временем все крепче стискивая поводок на их шеях. Фабриканты были в ярости, а лорды их поддержали. Главным злом они видели нас, Айтвернов. Войдя в доверие к королю, собрав вблизи его дворца совет волшебников, пестуя магию, мы, дескать, тем самым забрали себе всю власть. Сделали тоже самое, что стремился некогда сделать Повелитель Бурь — только посулами и подкупом, не огнем и железом. Я думал, кто-то и вовсе крикнет, что пора развешать проклятых фэйри на осине, как в прежние дни.
— Но ты отболтался.
— Разумеется. Наговорил какой-то ерунды. Обещал выступить перед Конклавом. Заступиться за интересы простых, — Эдвин хмыкнул, — не наделенных искусством магии смертных. Обычная чушь.
— Маркус сказал, за такую речь полагается награждать званием первого министра.
— Маркус преувеличивает. К тому же, я чародей, а если чародей станет в нашей стране еще и первым министром, все лорды закудахтают, что Тарнарих превращается в Таэрверн. Не обижайся, Остин, но после того, что выкинул твой отец, отношение к нам только ухудшилось.
Остин сделал паузу. Размешал ложечкой шоколадный десерт. Неторопливо, с неожиданным для себя изяществом, отправил порцию в рот.
— Мой отец, — сказал Фэринтайн осторожно, — придерживается мнения, что твой отец не совсем прав. Я к Совету еще не допущен, но дома слышу, как ты понимаешь, всякое. Мой отец полагает, что заигрывать с ними — неправильно.
— Заигрывать? — Эдвин чуть прищурился. Пил он не закусывая, и присутствие на столе десерта игнорировал.
— Возможно, я подобрал неверное слово. Но посуди сам. Что делает твой отец? Он ужом выкручивается, лишь бы прийтись по душе сенаторам и купцам. Он говорит: «мы, маги, лишь слуги королевства, защитники против северной тьмы». А еще обещает им всем электричество и водопровод. Звучит прекрасно, но не слугу они в нем видят. Они видят двуличного сеньора, который задабривает своих крепостных красивыми посулами и объедками с господского стола. Пока они запрягают в свои кареты лошадей, а мы летаем по небу на металлических птицах, о каком служении может идти речь? Разумеется, они желают добиться равенства. Хотят наших технологий. Хотят иметь собственных ученых. Стремятся создать открытый университет. Вот только когда они это получат, мы сделаемся им не нужны.
— Даже все университеты мира не подарят им магии, Остин.
— Не подарят. Но так ли она им нужна? Не на магии основано могущество Конклава. У наших эльфийских предков была магия, однако они сидели в полых холмах и не казали из них носа наружу, пока Антрахт правил миром. Миром владеют лучевые пушки и тектонические бомбы, геликоптеры и шагоходы, а не магия. Технологии позволяли солнцеликим управлять Землей. Конклав разграбил несколько уцелевших от Антрахта складов, и потому все Срединные Земли смотрят нам в рот. Но что мы можем без этих игрушек? Ты, Эдвин, или я, или наши отцы?
Эдвин помолчал.
— Ты знаешь, магия не мой конек, — сказал он наконец.
— Вот именно. Но тебя учили телекинетическому удару. Как всех нас. Если понадобится, мы сумеем сбить с ног четверых или даже десяток противников. Или переломать им кости. Отец способен сжечь нескольких негодяев огнем, если те на него нападут, или сделать так, чтобы кровь в их жилах замерзла, или сердце остановилось. И я тоже могу. И ты сможешь, если постараешься, хотя наверно с большим трудом, чем он или я. Слишком много сидишь в своем сенатском кресле, и слишком мало занимаешься в Башне. Но это предел наших возможностей, Эдвин. Целую армию нам не уничтожить. Поставь против нас отряд хороших стрелков с лучеметами — нам конец. Да, мы умеем выставлять энергетические щиты... но рано или поздно и они будут пробиты. И пока люди с ружьями служат в наших Домах, мы диктуем миру законы. Отдадим это оружие миру — нас не станет. Скорее всего, от нас просто избавятся. Зачем колдуны, если существует наука? Одного чародея требуется обучать годами. Простому солдату дал в руки разрядник, и никакого колдовства не надо.
— Так говорит твой отец?
— Я и сам иной раз думаю обо всем. Рассуди сам, что предлагает Ричард Айтверн — передать людям единственное преимущество, которое нас от них отличает. Что остается делать потом? Бежать к родственникам, за Каскадные горы? Не думаю, что нас там радостно встретят.
Эдвин открыл глаза и внимательно на него посмотрел:
— А как бы поступил ты, имей ты возможность решать?