Ехать до «Молнии», наиболее богемного городского театра, куда пускали лишь самую приличную публику, было недолго — минут пятнадцать от силы. За это время Остин вволю успел налюбоваться местными видами, уже даже немного наскучившими. Дома здесь строили, безусловно, красивые — с изящными фронтонами, с подпирающими портики колоннами, с прихотливой лепниной и тонкими балюстрадами. В последние годы таэрвернский Верхний Город тоже начали украшать подобными зданиями — но до иберленского роскошества им было еще далеко. Каждый дворянин в Тарнарихе словно бы пытался перещеголять товарища, построив себе куда более роскошный дворец, чем имевшиеся у соседей по кварталу. В некоторых домах имелось по четыре, даже по пять этажей. На улицах, неизменно людных и шумных, проносились украшенные гербами экипажи, спешили прохожие. Самый большой город континента, Тарнарих по последней переписи насчитывал девятьсот тысяч жителей, а скольких приезжих, рабочих и бродяг, ютившихся в ночлежках нижних кварталов, эта перепись не учла?
За изысканной оберткой Тарнарих скрывал в себе зловонное нутро, и Остин боялся представить, сколько бедняков работает впроголодь в здешних мастерских и фабриках ради того, чтобы высокие лорды содержали свои усадьбы в подобающей им роскоши. Конечно, в Эринланде аристократы тоже пользовались трудом верных им вассалов и арендаторов — но до такой степени изнеможения их не доводили. Улицы окраин Тарнариха полнились измученными, исступленными людьми. «У цивилизации имеется темная сторона», с усмешкой говорил лорд Финниган, и теперь Остин хорошо понимал, что имеет в виду отец.
Когда карета проезжала здание Сенатского дворца, сложенное из черного гранита и вырванным из ночи клоком темневшее на фоне окрестных беломраморных особняков, Эдвин высунулся из окна экипажа и выпустил прямо в сторону величественного фасада густое кольцо дыма.
— Лорд Айтверн, я слышал, эта смесь вредна для здоровья, — не удержался от замечания Остин. — Семейный лекарь предостерегал нас с братом против подобных пристрастий, — прибавил он с неодобрением.
Эдвин поглядел на Фэринтайна рассеянно:
— А вино и бренди, что ты употребляешь каждый вечер, безусловно полезны?
— В разумных количествах.
— В разумных. Представь, я по обычаю своих предков выдыхаю огонь, — Айтверн отряхнул от пепла белые манжеты камзола, расшитые золотой ниткой. — Следовать же семейным традициям — разумно?
Остин предпочел промолчать. Он почувствовал внезапную усталость. Ему говорили, что Айтвернам свойственен ернический до невыносимости нрав, и этот мальчишка, кажется, в полной мере подтверждал россказни о своем семействе.
На мгновение молодому Фэринтайну стало невесело. Как ни крути, при Айтверне он исполнял роль не то соглядатая, не то шпиона — и не мог сказать, что подобное занятие так уж ему по душе.
— Не нужно заранее грустить, — улыбнулся Эдвин, будто почуяв настроение друга. — Мы все же едем на комедию, не на драму.
Остин только и смог, что усмехнуться в ответ.
Украшенная фонтаном площадь перед «Молнией» уже полнилась собравшейся на популярный спектакль публикой. От размалеванных гербами карет рябило в глазах, лорды и леди в роскошных костюмах и платьях, окруженные гвардейцами и лакеями, выбирались из экипажей, чтобы присоединиться к собравшемуся здесь блистательному обществу. Сверкали драгоценные камни на дорогих нарядах, опускались и взлетали веера, темнели причудливые маски, скрывая лица некоторых предпочитавших сохранить инкогнито особ.
При виде Эдвина многие из явившихся в театр лордов менялись в лице, будто увидев кого-то, кого увидеть здесь и сейчас отнюдь не желали. Молодой Айтверн лишь усмехался. Учтиво целовал тонкие руки дамам, кланялся кавалерам. Его манеры оставались в высшей степени безукоризненными, лицо — приветливым, взгляд — ровным.
— Леди Деран? Какая чудесная встреча, вам идут лиловый и сиреневый. Придерживайтесь этих цветов и дальше, они неплохо скрадывают ваш степенный возраст. Лорд Рокстон? Чудесная трость, и волчья голова вырезана изумительно. Уверен, все ваши враги трясутся от страха — вернее, чем от мечей ваших воинов. Лорд Пэтчер? Вы уже почти не хромаете и не трясетесь после подагры. Не иначе, выписанный из Мартхада лекарь знает свое дело весьма хорошо? — от каждого отпускаемого Эдвина комплимента веяло насмешкой, подчас неприкрытой. Насколько Остин Фэринтайн привык считать себя наглецом, сейчас его спутник будто вознамерился его перещеголять.