«Эдвин все же зол после вчерашних дебатов, — понял эринландец. — И зол настолько, что уже не имеет сил это скрывать. Если кто-то из присутствующих окажется достаточно смел, чтоб вызвать чародея Конклава на дуэль — щенок будет этому только рад». Фэринтайн порадовался, что сам явился в театр при мече — сможет одолжить Эдвину, если того вызовут драться, а то носимый молодым Айтверном кинжал выглядел слишком уж несерьезно.
Поднявшись по ведущим в вестибюль «Молнии» широким ступеням, отпуская один за другим оскорбительные комплименты встречавшимся по пути благородным дворянам, сын лорда Ричарда едва не сбился с шага, когда путь ему преградил высокий сухопарый старик, державший ладонь на рукояти кавалерийского клинка.
— Герцог Тарвел, — голос Эдвина остался невозмутимо любезным, однако определенное напряжение в нем чувствовалось, — вот уж не ждал обнаружить в вас поклонника драматургии.
— Я, действительно, не любитель всех этих фривольных сценок, — сообщил Железный Лорд Стеренхорда, один из самых влиятельных дворян Иберлена, сухо, — но раз уж к ним питают склонность мои друзья и соратники, было б неразумно не посмотреть, что за модное зрелище затмило им разум.
— Разумно, — Эдвин изысканно поклонился, — кто не идет в ногу с новым веком, тот неизбежно окажется им растоптан.
Джеральд Тарвел посмотрел на Айтверна внимательно и строго:
— Вы сторонник двусмысленных трюизмов, как о вас и говорят, юный сэр.
— Всего лишь слежу за языком, дабы тот не заржавел, — тон Эдвина сделался слегка натянут. — Это ведь тоже в своем роде клинок, сэр.
— Возможно, — голос герцога Тарвела был холоднее, чем льды на вершинах Каскадных гор, — однако осмелюсь себе заметить, сударь, в мои молодые годы благородные господа предпочитали пользоваться настоящими мечами — теми, что висят у пояса, а не теми, что болтаются между зубов. При вас же я не вижу ни меча, ни сабли — только лишь дагу. Вы ей, небось, баранину режете на банкетах?
— Я вообще ношу с собой эту железку только приличия ради, — Эдвин неожиданно расслабился, словно ощутил себя наконец в привычной стихии. — Вы уж простите великодушно, герцог Тарвел, сознаю, вам непросто принять подобное. Однако век меча и секиры миновал — и миновал, я надеюсь, безвозвратно. В дни вашей молодости судьбы мира решали сталь и огонь, требушет и атака рыцарской конницы. Теперь миром правят хартии и альянсы, перо и чернила, соглашения и договоры. В этих делах я такой же умелый генерал, как вы были в своих. Вот только ваше время прошло, а мое — настает.
— Вы хорохоритесь, Айтверн.
— Нет. Это вы и ваши клевреты норовите меня запугать, а я отвечаю — запугать не получится. Полноте, сударь. Мне ли не знать приемы, какими ваша клика по старинной привычке пользуется? Чего ожидать дальше? На пару моих гвардейцев в переулке нежданно нападут разбойники или свалится кирпич? Я умоляю, обойдемся без такой чепухи, — голос Эдвина сделался тихим и свистящим, как змеиный шепот. — Я знаю, кто вы, а вы знаете, кто я. Довольно мне сказать одно только слово — и королевские инспектора явятся в ваш домен, разбирая, сколько податей вы не уплатили за прошлый и позапрошлый год, сколько судебных решений ваши бейлифы вынесли в обход государственных законов, сколько золота и серебра ваши приказчики не отдали в казну. Не заставляйте меня переходить от угроз к действиям, герцог.
Джеральд Тарвел смотрел на Эдвина молча, наверно, с минуту. Тяжело вздыхал, топорща седые усы. Сжимал сильной рукой костяной эфес. Остин аж затаил дыхание, наблюдая, чем кончится перепалка. О Тарвеле он знал, что тот является одним из главных сенатских лоббистов Гильдии фабрикантов и Гильдии свободной торговли — и также едва ли не главным противником всевластия Конклава. Все последние десять дет Джеральд Тарвел неуклонно старался воспрепятствовать инициативам Ричарда Айтверна, а потом и его сына — и сторонников у него в этом деле нашлось немало. Промышленный переворот, начатый силами Конклава, вызывал у Тарвела оскомину напополам с зубной болью. Он называл эту затею предательством интересов королевства, апеллируя к убыткам всех свободных мануфактурщиков и занимавшихся мелкой торговлей джентри, которые неизбежно разорятся, если развертываемая в предместьях столицы сеть заводов охватит весь Иберлен.
Наглость, с которой держался Эдвин, удивила Остина Фэринтайна. Он не знал, в самом ли деле молодой Айтверн вхож к королю Грегору настолько, чтобы иметь возможность уверенно разбрасываться подобными угрозами — но сын лорда Ричарда будто и не сомневался в весомости своих слов.