Наконец герцог Тарвел тяжело сказал:
— Я полагал, вы станете мне грозить своим богопротивным колдовством.
— Полноте, — ответил Эдвин беспечно. — Грозить вам оружием, которого нет у вас, но которое имеется у меня? Это недостойно, а я все-таки, как и вы, рыцарь. К тому же, желай я применить чары, мне пришлось бы вас убить, а разве кто-то из нас желает чьей-то смерти, лорд Джеральд? Вы не присылали мне вызова на дуэль, да и я вам тоже не присылал. И к чему было бы лишать Стеренхорд столь достойного и уважаемого своими вассалами сеньора? Нет, позвольте, касаться в разговоре магии было бы омерзительно некрасиво. Вы — верный слуга нашего пресветлого короля и я его также верный слуга. У нас случаются разногласия, однако это не повод опускаться до угроз смертоубийства, тем более смертоубийства при помощи инструмента настолько низменного, как колдовство. Я ваши слова понял — и надеюсь, вы поняли мои.
Тарвел еще помолчал — секунд десять примерно.
— Это был интересный разговор, сударь, — сказал он наконец. — Возможно, нам стоит продолжить его — за бутылкой астарийского, в моем поместье. Если ваши дела, сударь, позволят вам выделить для вздорного ворчливого старика один-единственный свободный вечер.
— Без сомнения, позволят. Я был бы последним глупцом, осмелившись пренебречь приглашением в гости от такого уважаемого человека, как вы. Что скажете о следующем вторнике? Я в этот день свободен, да и вы, насколько знаю, не планируете никаких встреч.
— Вполне, — Тарвел кивнул. — Я охотно побеседую с вами по душам, юноша. Возможно, — он чуть помедлил, — возможно это окажется несколько более увлекательно, чем мои прошлые беседы с вашим высокочтимым батюшкой. Сейчас же позвольте откланяться. Хотя я и не поклонник фривольных сценок, для меня уже приготовлена ложа, и мои люди там заждались.
— Разумеется, герцог, — Эдвин учтиво, будто и не случилось только что напряженного разговора, поклонился. — С моей стороны было бы низостью задерживать вас впредь. Идите, и получите от этой низкопробной комедии столько удовольствия, сколько она заслужила.
Только молодые люди раскланялись с сюзереном Железного замка и поднялись в уже заполненный публикой вестибюль, как Остин Фэринтайн дернул Эдвина Айтверна за рукав:
— С ума совсем сошел? — спросил эринландец тихо. — Не мое, конечно, собачье дело, но когда твой любезный отец сваливал на тебя государственные дела, вряд ли он имел в виду нечто подобное.
— А что такого? Что не так в моем поведении? — недоумение, продемонстрированное потомком драконьих герцогов, выглядело абсолютно естественным. — Ты ведешь себя так, Остин, будто преподавая тебе основы магии, твой любезный отец позабыл об основах политики. Или политика Эринланда ограничивается вооруженным проникновением в чужие дворцы? — Эдвин ухмыльнулся. — Все предельно просто, смотри. Тарвел желал прощупать меня. Для него я темная лошадка, просто мальчишка, выступающий с трибуны. Моего отца он не любит — но допускает, что сможет вести какие-то дела с его сыном. Он попробовал напугать меня — грубо, нагло, как пугают желторотых юнцов. Я показал, что не робкого десятка, и вдобавок намекнул на имеющиеся у меня связи. Он это учел, предложил продолжить беседу в приватной обстановке. Там, если я не дам слабину, Джеральд выставит мне какое-то предложение, предмет торга — а я подумаю, стоит принимать его условия или нет. Я не знаю, как у вас в Эринланде, но здесь дела делаются так.
— Вот как, — пробормотал Остин. — Я, кажется, в самом деле слишком много внимания уделял волшебству, пока ты постигал премудрости царедворства.
— Волшебство не всесильно, мой эринландский друг. И науки Древних не всесильны, сколько бы их не превозносили покрытые ветошью ученые Башни. Хотя разумеется, даже плохой лучемет гораздо лучше хорошего арбалета. Тем не менее, все это пусто, никчемно и бренно. Не всемогущи даже интриги и обман, не всевластны ложь и посулы. Подлинным могуществом наделен лишь тот, кто умеет ловко совмещать подобные низменные приемы. Перечисленные мной — и еще примерно сотню других. — Эдвин Айтверн посмотрел в сторону занавешенной алым занавесом арки, ведущей в концертный зал, где уже собиралась полная предвкушения толпа, и его лицо неожиданно посветлело. — Идемте, мой друг. Бенефис милой Берты вот-вот начнется. Нас ждет прелюбопытное представление — не стоит его пропускать.
Глава третья