— Мне не за что вас прощать, ваше величество. Вы целиком в своем праве.
— Отрадно слышать, любезный герцог. Слышал о прекрасной речи, которую ваш наследник давеча произнес в нашем Сенате. Сам я был занят соколиной охотой и не присутствовал, но мой секретарь, разумеется, все записал. Выступление было исполнено красочно, с настоящим талантом, с любовью к живому слову.
— Эдвин — блестящий оратор, — произнес Ричард сдержанно.
— Новый Цицерон или Сократ, вне всякого сомнения. Так, по крайней мере, считает мой секретарь.
Вопреки вежливым словам, тон монарха сделался несколько холодным. Катриона бросила на короля быстрый взгляд — Грегор, чуть склонив голову и прищурившись, неспешно водил указательным пальцем по стенке наполненного до краев бокала, поставленного на подлокотник кресла. Лицо монарха оставалось в тени.
Ричард выжидательно промолчал, а вот Катриона рискнула подать голос:
— Ваше величество, ни Цицерон, ни Сократ не закончили свою карьеру блестяще. Их казнили собственные сограждане, разуверившись однажды в их сладких речах. Если бы я желала добра и удачи молодому Айтверну, я бы скорее сравнила его с Рудольфом Орбаном, — Катриона назвала королевского советника, полтора столетия назад блиставшего при либурнском дворе, повидавшего на своем веку четыре дворцовых переворота и пережившего две смены династии.
— Орбан… — протянул иберленский король. — Как же, Рудольф Себастьян Клавдий Орбан, помню такого. Выпивал я, помнится, на одном рауте с его увешанным дипломатическими регалиями прапраправнуком. Бедняга вечно талдычил про своего блестящего предка, поистине без умолку, и изрядно меня утомил. Однако погодите, постойте, сударыня. Вы имеете в виду того самого Краснобая Руди, который направо и налево предавал королей, излишне доверчиво раздававших ему жалованье, поместья и чины? Который шептал льстивые слова Миклошу Третьему, а сам посылал векселя и золото мятежникам герцога Бороса? Вами помянутый Краснобай Руди предал означенного герцога через три года после его восшествия на престол, отдал его в руки перекупленной паданцами лейб-гвардии, и отправился кутить в полученные от него же владения. Ваши сравнения, юная леди, я смотрю, ничуть не лучше, если не хуже, моих.
Катриона кивнула:
— Не спорю, его светлость сиятельный граф проявил безусловную преданность не ко всем монархам, которым успел присягнуть. Хотя некоторым из них, я полагаю, он все же служил без изъяна — Герарду Второму, к примеру… Вопреки подозрениям и ходившим слухам, тот оказался отравлен ядом безо всякого участия ставшего к тому времени канцлером господина Рудольфа. Так, по крайней мере, выяснилось позже. Граф Орбан оставался верен взрастившей его державе, и по мере сил способствовал ее процветанию. Иные в тот бурный, полный переворотов век считали, будто служение королевству важнее служения королю.
Грегор Кардан коротко усмехнулся:
— Поведайте, госпожа, сиятельный граф Орбан сообщил вам о том лично?
— Нет, ваше величество. Я сделала подобный вывод, читая исторические книги.
— Прекрасно, приветствую живой ум, смелый, открытый к рассуждениям, пусть и не чуждый ошибкам. О помянутом царедворце и его роли в истории я бы с вами непременно еще поспорил, да только, боюсь, в иной раз. Лучше скажите мне, герцогиня… Как полагаете вы сами, будучи другом герцога Айтверна, вхожим в его дом — кому вручил свою верность юный сэр Эдвин Айтверн? Государю, государству, Конклаву, своему семейству или лично себе?
Ричард бросил на Катриону предостерегающий взгляд, но она и без того знала, что следует отвечать. Впрочем, сперва герцогиня Кэйвен без лишней спешки отпила из бокала вино. Она подержала терпкий напиток на языке, сполна насладившись его букетом, и лишь затем, глядя властителю Иберлена прямо в глаза, сказала:
— Иберленское королевство и его король неотделимы друг от друга, ваше величество, едины и неразрывны по самой своей сути. Вне всякого сомнения, лорд Эдвин понимает это не хуже вас, меня или своего безусловно верного вам отца.
— Блестящие слова, — король тоже приложился к бокалу, — а то некоторые мои вассалы, изволите видеть, полагают иначе.
— Подлинный государь тем и велик, что отделяет зерна истины от плевел лжи.
— Мой государь, — вмешался Ричард, — я благодарен чести лицезреть вас сегодня, счастлив быть допущен к вашему присутствию, но меня смущают и пугают произнесенные вами слова. Вы допускаете, что мой наследник может оказаться повинен в измене?
— Я не считаю, — король вдруг легкомысленно улыбнулся. — Я лишь прислушиваюсь ко всем мнениям, раздающимся вокруг. Подлинный государь, я полагаю, должен обладать чутким слухом.