Пока Катриона и Ричард беседовали с королем Грегором, его преосвященство Томас Тедвиг сидел в своем кресле молча. Изящная небрежность его позы внезапно напомнила Катрионе, следившей за архиепископом краем глаза, что Томас, будучи третьим сыном одного из лордов северного Иберлена, до своего посвящения в священнический сан служил в королевской гвардии и считался неплохим дуэлянтом. Столичный высший свет оказался крайне удивлен, рассказывал Катрионе Ричард, когда подававший блестящие надежды на придворном поприще молодой человек задумался о перемене жизненной стези и обратился к религии. Впрочем, как показало время, его церковная карьера оказалась ничуть не хуже, если не лучше, возможной придворной.
Прежде, чем герцогиня Кэйвен или герцог Айтверн успели бы ответить на последнюю реплику короля Грегора, архиепископ неожиданно развернулся к ним, отвлекаясь от созерцания идущей на сцене пьесы, и произнес:
— Многие полагают ваш орден средоточием гордецов и безумцев, желающих держать весь мир в кулаке, угнетая народы. Многие считают, что вы, чародеи, используете и свои магические способности, и древние технологии, которыми обладаете, как инструмент контроля и подавления, инструмент, с помощью которого вы собираетесь даже королей обратить в своих бесправных рабов.
— Подобное мнение, — немедленно откликнулся Ричард, — свойственно нашим завистникам из не наделенной магии знати. Точно также они сами столетиями угнетали народы, используя для этого свои феодальные привилегии. Чем отличаемся от них мы? Тем, что верим в прогресс и открываем для народа школы, а не пользуемся правом первой ночи. Скажите, ваше высокопреосвященство, неужели вы склоняете свой слух к подобным прискорбно пагубным измышлениям?
— Я — нет, — ответил архиепископ. — Я полагаю деятельность Конклава важной, ценной и направленной на совершенствование всего нашего общества. Я верю, что технологии, которыми сейчас обладаете вы, однажды станут доступны всему человечеству, и что вы не станете утаивать их от мира. Так говорил Эйдан Айтверн, чье дело вы, герцог, продолжаете. Однако, как имел я несчастье заметить, многие благородные лорды придерживаются прямо противоположных взглядов. Так следует из записок, получаемых мной еженедельно, а знали бы вы, насколько не стеснялись в выражениях во время личных бесед разные важные персоны, чьим имена я называть вам из соображений приличий не стану, — по бледному лицу Тедвига скользнула усмешка. — Не находя понимания у короны, весьма благосклонной к вашему любезному сообществу магов, недовольные надеются обрести поддержку у церкви.
— И вы готовы им ее оказать? — прямо спросил Ричард.
— Недавний инцидент, произошедший в Соборе Святого Павла, возмутил не только простолюдинов и знать, но также большинство иерархов, — проронил Тедвиг задумчиво. — Мыслимое ли дело, оружие, доступное, как всем известно, лишь колдунам, оказывается применено во время торжественного богослужения и собирает кровавую дань. Некоторые полагают, стоит передать наследие Древних в руки светских правительств… или церковной власти. Но нет, отвечая на поставленный вами вопрос, я не согласен с такой позицией. Я верю в пользу работы, которой вы занимаетесь в своей башне — пользу для всех нас, и для будущих поколений.
— Отрадно слышать, — бесстрастно сказал Ричард.
— Но мне с каждым днем все труднее, — словно не слыша его, продолжал архиепископ, — увещевать сомневающихся и призывать их к терпению. Я направил его святейшеству и курии послание, в котором всячески старался выставить деятельность Конклава в самом наивыгодном свете. Однако поведение вашего сына весьма неразумно. Я присутствовал вчера в Сенате и наблюдал его выступление лично. Эдвин Айтверн произнес блестящий, отточенный, достойный занесения в учебники риторики монолог — однако произнес он его со столь высокомерным видом, что в кулуарах весь вечер потом шептались о надменных волшебниках, держащих иберленских нобилей за бездумное дурачье и готовых утешить их льстивым и лживым словом.
— Эдвин молод, ваше высокопреосвященство. Он хотел лишь добра.
— Не сомневаюсь, все мы так или иначе желаем добра — не встречал прежде людей, сознательно добивающихся зла. Разве что посещая по долгу службы столичный сумасшедший дом. И то обитающие в нем несчастные добивались зла лишь по отношению к себе самим, бессмысленно себя, допустим, калеча. Вам, герцог Айтверн, следовало бы предоставить нашему парламенту не пустые изящные эпистолы, а убедительные и внятные результаты расследования. И, желательно, отыскать виновных в недавних громких убийствах. До тех пор, мой вам совет — пусть лучше Конклав хранит молчание, нежели сотрясает воздух впустую.