— Я постараюсь, ваше высокопреосвященство.
Катриона видела — Ричард угнетен разговором. Не всякому даже опытному придворному под силу достойно выдержать столь непростую беседу. Ричарду пришлось держать ответ перед обоими владыками королевства сразу, духовным и светским. Да еще речь касалась преимущественно его наследника, и без того доставлявшего герцогу Айтверна немало хлопот. Катриона словно бы невзначай коснулась руки Ричарда. Девушка мягко провела ладонью по его запястью, готовая уже произнести какую-нибудь великосветскую глупость, способную развеселить всех присутствующих и разрядить обстановку, когда вдруг из зрительного зала неожиданно раздались грохот и крики.
Томас Тедвиг вскочил из кресла с порывистостью, совершенно не свойственной его почтенному уже возрасту, и схватился за ограждения ложи. Архиепископ тарнарихский встал во весь рост, обеспокоенно глядя вниз. Мгновением позже его примеру последовали герцог Айтверн и государь.
Глава четвертая
По меркам своей родины Остин Фэринтайн вполне мог назвать себя завзятым театралом — он старался не пропускать ни одного представления, проходящего в таэрвернском «Шатре». Театр открылся в эринландской столице недавно, года четыре назад, по инициативе супруги монарха, и ставили там в основном классические пьесы, но сын герцога Фэринтайна ходил туда все равно жадно, спеша воочию увидеть на сцене все истории, о которых прежде лишь читал в книгах — посмотреть на Скупого и Дон Жуана, Гамлета и Ричарда Третьего, Царя Эдипа и Макбета.
Актеры не всегда играли убедительно и порой выходили на сцену в подпитии. Используемые ими костюмы выглядели иной раз дешевыми и повторялись от одного представления к другому, и все равно каждый раз, стоило разойтись в стороны красному бархатному занавесу, Остин испытывал щемящий сердце восторг, словно смотрит сквозь распахнутое окно в далекий, прекрасный и загадочный мир.
Репертуар тарнарихской «Молнии» отличался куда большим разнообразием, нежели привычный ему. В последние десятилетия, воспользовавшись прочным миром, волей Конклава установившимся между всеми королевствами и герцогствами Срединных Земель, в столицах и прочих больших городах пышным цветом расцвели искусства — изощрялась виньеточным стилистическим буйством поэзия, преуспевала горделивая своим не чуждым барочной витиеватости языком проза, писались на холсте многоцветные полотна и лепились из гипса и мрамора изящные статуи. На подъеме оказалась, конечно же, также драматургия, благо народ всегда жаждет зрелищ — и потому распорядители иберленского столичного театра охотно черпали из числа новых пьес, написанных недавно на континенте.
К числу последних относилась и «Арендия», плод пера мартхадского драматурга Матеуша Дудаса. История рассказывала о дочери преуспевающего банкира, желающей стать оперной певицей и всеми силами уклоняющейся от выгодного брака, навязываемого ей отцом. В финале, как выяснил Остин из либретто, героиня, сыгранная прославленной на всю цивилизованную ойкумену Берта Алехто, не только добьется исполнения своей мечты, но и убедит в ее значимости упрямого несговорчивого родителя, когда тот сумеет заключить в театральной ложе выгодную сделку, воспользовавшись благодушием негоцианта, очарованного выступлением юной Арендии.
Попутно представлению Остин мимоходом поглядывал на своего спутника, расположившегося на сиденье по правую руку от него. Лицо Эдвина, обычно ироническое, сделалось странно серьезным, наследник Айтвернов глядел на знаменитую актрису с выражением глубокой задумчивости. Иногда, стоило Берте приняться за очередной монолог, составленный нерифмованным пятистопным ямбом, Эдвин блаженно жмурился, будто развалившийся на солнцепеке кот. В уголках его губ то и дело появлялась, дабы мгновением после пропасть, мечтательная улыбка.
Не иначе, влюбился, сделал Остин Фэринтайн очевидный вывод, и вспомнил об обещании друга, что в антракте тот непременно познакомит его с госпожой Алехто.
К несчастью, им обоим не представилось возможности спокойно досидеть до антракта. Выстрел грянул неожиданно. Сперва Остин даже не сообразил, что стреляют, у него возникло чувство, будто прогремел гром. Берта Алехто пошатнулась, как если бы кто-то невидимый подставил ей подножку, и рухнула прямо на бархатный ковер, застилавший сцену. Ее рука судорожно дернулась, сжимаясь и разжимаясь, и вслед за тем замерла. В зале раздались крики, к упавшей актрисе из-за кулис кинулись несколько человек, но спустя секунду упали и они, когда грохот повторился. На груди конферансье, успел заметить Остин, расплывалось кровавое пятно.