Винтовки Древних. Как те, что грохотали в зрительном зале. Стреляют свинцовыми шариками, верно? Под давлением пороховых газов... Так это объяснялось на уроках по истории. И пальцы уже лежат на спусковых крючках, стволы медленно двигаются, нацеливаются на так и не очнувшегося Ричарда, на короля с архиепископом... Секунды замедляются, свинцовый дождь вот-вот прольется, а времени на колебания и сомнения нет. На полу валяются два трупа, еще один оказавшийся неудачливым убийца умирает, привалившись к стене, вместе с кровью вытекает из него и жизнь. Жизнь и кровь призывают, чтобы ими воспользовались.
Катриона шагнула вперед, чувствуя, как стучит, бьется в висках собственная кровь. Ей никогда не приходилось сражаться по-настоящему, вне пределов тренировочного зала... но сегодня, похоже, придется. Прямо сейчас. Сила жизни и смерти сама просилась в ладони, и девушка зачерпывала столько, сколько могла удержать. "Кэйвены выжили после Великой Тьмы... Кэйвены сражались против Повелителя Бурь... Кэйвены умеют за себя постоять".
Автоматические винтовки, наследие Древних, подарок давно сгинувшего мира, изрыгнули огонь. Вот гром, вот и молнии, господа. Пули свистели, напоминали град, поменявший плоскость из вертикальной в горизонтальную, или взбесившийся пчелиный рой. Некоторые из них, кажется, должны были коснуться самой Катрионы, другие — ее возлюбленного, иберленского короля, иберленского церковного иерарха, но ни одна из них не находила цели. Маленькие снаряды, выпущенные из автоматов, рассыпались прахом прежде, чем коснуться человеческой плоти. Рассыпались черным песком и сами винтовки в руках у стрелков. Катриона сама не поняла, как окровавленная шпага Ричарда вновь оказалась в ее пальцах. Девушка сделала еще один шаг, направляя клинок в спину убийце, угрожавшему королю Грегору и архиепископу Тедвигу. Сталь вошла в спину ровно промеж лопаток. Еще больше крови, больше силы, дыхания, жизни.
В тот самый миг пространство вокруг полыхнуло светом, рванувшим во все стороны от Ричарда Айтверна. Контрзаклинание, призванное сокрушить поставленное неведомым чародеем вокруг королевский барьер, наконец сработала. Катриона ощутила, как разламываются, расступаются во все стороны незримым стены, до того давившие ей на рассудок. Грянуло, полыхнуло, с потолка сорвалась люстра — прямо на головы нападавшим. Девушка пригнулась, рукавом защищая лицо. Под ногами, ей казалось, шатается пол. Ричард выступил вперед, успела она увидеть, прямой и уверенный в себе, больше не выглядевший истощенным, и свет продолжал сверкать на кончиках его пальцев. Наследник Драконьих Владык двинул руками, формируя вокруг нападающих пеленающие чары.
Когда все закончилось, четверо выживших убийц валялись на паркете промеж осколками стекла и трупами убитых товарищей, неспособные пошевелить ни рукой, ни ногой, с застывшими лицами — только глаза бешено вращались да еще дрожали не способные ничего вымолвить губы. Ричард застыл над пленниками со странным выражением на лице — изучающим, пожалуй, а еще он явно сдерживал распирающий изнутри гнев. Катриона попыталась встать, пошатнулась и чуть не упала снова, но вовремя оказавшийся рядом Грегор учтиво ей помог. Из галереи опять донеслись голоса, там снова теснились люди, заглядывая на балкон, и Катриона, в первый момент уверенная, что к нападающим вновь подошла подмога, рванула в сторону дверей, не опуская клинка. Едва ли ей сейчас хватит сил на второе боевое заклинание, но если как следует попытаться...
— Тише, тише, — опустил ее руку король. — Это уже не враги.
И впрямь — словно из тумана выплыл Конгрейв, в окружении своих чародеев, а вместе с ними также два взволнованных молодых человека. Один — высокий, широкоплечий, в черном с белой оторочкой дублете, держащий в руках длинный и узкий меч. Длинные темно-русые волосы, забранные в хвост, глаза очень светлые, почти ледяные. Что-то в его лице показалось Катрионе знакомым. Конечно же, очень похож на Финнигана Фэринтайна, почти во всем, не считая цвета волос. Наверняка это его младший сын, Остин. Второго молодого человека Катриона видела несколько раз, когда посещала Тарнарих прежде — в Конклаве и на приемах в особняке Айтвернов. Эдвин Айтверн шагнул к отцу и несколько бесцеремонно взял его за локоть: