"Говоря откровенно, лорд Ричард даже не слишком суров, просто кое-кому следует умерить капризы и гонор". Когда Эдвин во второй раз потребовал участия в расследовании покушения на королевскую особу и во второй раз услышал уклончивый отказ, наследник Айтвернов совсем разозлился. Он холодно сказал, что, кажется, лишний в этом высоком обществе, и откланялся. Остин порывался уйти вместе с ним, но Эдвин, поглядев на друга без обычной любезности, бросил, что жаждет прогулять в одиночестве.
— Если моего отца, — сказал он, — не устраивают мысли, имеющиеся в моей голове, возможно на свежем воздухе в нее войдут другие соображения, более дельные.
Катриона, устроившаяся в одном из кресле с бокалом вина, вздохнула:
— Крайне своевольный молодой человек.
— Я говорил, — бросил ей Ричард. — Пренебрегал его воспитанием, слишком погрузившись в науки и свои герцогские обязанности — и вот результат! Мальчику нужно показать его место, но у меня, боюсь, не больно-то получается. Крайне хорошо, ваше величество, — обратился он к Грегору, — что оба ваших сына выказывают покладистый нрав. Они прекрасно воспитаны и не дерзят наставникам.
— Я в их годы дерзил, — буркнул король.
— Помню, — пробормотал Ричард. — Вся столица гудела...
— Да, — на лице Грегора Второго проступило светлое ностальгическое выражение. — А эти дуэли ранним летним утром, когда птицы едва начали петь! Ничего нет лучше, чем начать день со звенящих шпаг. Не все, правда, находили в себе смелость драться с наследным принцем, но тех смельчаков, что решались, я ценил особенно и старался оставить в живых, лишь слегка поцарапав. А ваш Эдвин дерется на дуэлях, Ричард?
— Дрался раз или два, но в целом он предпочитает словесные прения.
— Действительно, несносный мальчишка, — захмелевший Грегор осуждающе покачал головой.
В этой блистательной компании Остин чувствовал себя несколько неловко. Даже герцогиня Кэйвен, самоуверенная девица одних с ним лет, поглядывала на него свысока — что уж говорить о короле и о самом знатнейшем из иберленских герцогов. Младшим сыном быть вообще нелегко — мало кто считает тебя персоной, заслуживающей внимания. Когда Грегор задумчиво произнес, что хорошо бы послать Конгрейва еще за вином, Остин предпочел торопливо откланяться. Выходя из королевской ложи, он поймал на себе внимательный взгляд Катрионы.
Странная особа. Болтают о ней много, Остин, посетив несколько тарнарихских салонов, успел в этом как следует убедиться. Все же любовница герцога Айтверна, которого многие называют ближайшим из приближенных иберленского короля. Нет, конечно, высокородному лорду, женат он или нет, позволительно крутить интрижку на стороне, а то две или три сразу — подобным в высшем свете никого не убедишь. Но Катриона Кэйвен — глава Великого Дома, принадлежит к роду, стоявшему точно также, как и сами Айтверны, у истоков Конклава, и ее связь с Ричардом вызывает потому у публики большой интерес. Некоторые были даже склонны предполагать в ней политический расчет, другие не верили — слишком легкомысленно держалась сама Катриона, да и делам Конклава она придавала немало значения, хоть и входила по праву крови и наследования в его Верховный Совет.
"Однако на сегодняшнюю встречу с королем Ричард Айтверн взял свою подругу, а вовсе не официальную жену, леди Шанталь, урожденную Дорваль". Может, конечно, герцогиня Кэйвен и герцог Айтверн всего лишь собирались в компании короля насладиться модной пьесой, но чутье подсказывало Остину — разговор, прерванный нападением на "Молнию", касался предстоящей сессии Совета. Или чего-то подобного.
Остин немного поломал над этим голову, пока спускался по лестнице, но в итоге решил, что доподлинно выяснить сейчас все равно ничего не удастся. Герцог Айтверн не посвящает Эдвина в свои секреты, а других источников в его окружении Остин пока не завел. Отец, желавший, чтобы наследники побольше узнали о замыслах Айтвернов, будет, без сомнения, недоволен. "Что поделать, из меня паршивый шпион". Впрочем, Остин не сомневался — лорд Финниган завел или по крайней собирается завести в Доме Драконьих Владык и настоящих, вполне профессиональных осведомителей. "От нас с Маркусом он добивается новостей скорее затем, чтобы малость натаскать нас в искусстве интриг".
Внизу, в зрительном зале, царил форменный разгром. Поврежденные, насквозь пробитые бластерными лучами кресла, оплавленный паркет, выбоины от пуль в стенах. Персонал театра пытался убраться, трупы, например, уже вынесли, но оставалось несомненным — помещению потребуется пусть и небольшой, но ремонт, прежде чем здесь можно будет давать новые представления. "Да и скоро ли зрители осмелятся снова сюда прийти? После случившейся бойни на такое не каждый отважится".