— У тебя кровь на одежде, — сказал Маркус, нахмурившись.
— Ага. Запачкался по дороге.
— Вот как, значит... На тебя напали? Не в театре, уже потом? — Остин отрывисто кивнул. — О том, что случилось в "Молнии", нам сообщили полчаса назад, — продолжал брат, поигрывая ручным фонариком. Стражники толпились за его спиной. — Конклав уведомил отца, связались по коммуникатору. Король Грегор уже отбыл в Серебряный дворец, а ты, как передал господин Конгрейв, раньше смотался. Карета стояла брошенная... Почему, кстати?
— Мой кучер сбежал.
— Подонок получит плетей, а лучше для острастки отрезать ему уши, — таким голосом говорят, что следует убить залетевшую в комнату муху, а то больно противно жужжит. — Но ты рехнулся, я спрашиваю? Почему не взял хотя бы коня? Уверен, у констеблей он бы нашелся, — констебли стояли пешие, но этого Остин уточнять не стал. — Почему не дождался своих лакеев? Короля и старшего Айтверна едва не убили, а ты разгуливаешь по городу, как ни в чем не бывало.
— Я виноват, — признался Остин покладисто.
Ему и вправду было несколько стыдно — тем более он понимал, что брат целиком прав. Но еще час назад, несмотря на пережитое в "Молнии" потрясение, любая угроза казалась призрачной. Да, он сын некоронованного властителя Эринланда — но сын младший, почти не отметивший себя участием в высокой политике. Тем более что молния не бьет в одно и то же дерево дважды, правда? Казалось невероятным впутаться в новые неприятности сразу после того, как выпутался из предыдущих. Люди Конклава успешно отбили нападение на театр — кто знал, что у злоумышленников, если за покушением на Остина стояли также они, в городе найдется еще одна группа убийц?
"И главное, что за мерзавец играет с нами в кошки-мышки и зачем?"
— Кто на тебя напал? — спросил брат. — Сколько их было?
— Восемь человек, набросились в Спичечном переулке. Один с арбалетом, остальные с палашами и саблями. Я прикончил троих мечом, — Маркус уважительно присвистнул, — чтобы покончить с остальными, потребовалась магия. Вот только применить ее получилось не сразу. Один из этих господ где-то умудрился обзавестись защитным амулетом, пришлось его убить, чтобы действие амулета прекратилось и чары наконец заработали. На вот, сам посмотри, — Остин протянул брату взятый им с мертвого тела медальон.
Маркус снова включил фонарик, чтобы изучить находку, и переменился в лице.
— Я узнаю этот герб, — произнес он с многозначительностью.
— Любая собака в Срединных Землях узнает.
— Но как же так, — словно не слыша его, продолжал брат. — Сперва пропадают бластеры из кентайрского хранилища Айтвернов, их пускают в ход, убивают двоих аристократов из Домов Крови. Потом посреди Тарнариха начинают палить из винтовок и пытаются убить короля, заодно с архиепископом и с самим Айтверном... Отец первым делом, как услышал, направил запрос в Каэр Сейнт, пусть проверят, не пропали ли ружья с нашего склада... А теперь амулет с гербом Айтвернов. Ты понимаешь, что это значит?
— Ага. Творится хрен знает что.
— Остин, я умоляю, немедленно прекрати! — наследник Фэринтайнов поморщился. — Меньше бы шлялся по кабакам, а то выражаешься порой совсем не так, как положено благородному лорду! Пошли, — Маркус резко развернулся, взмахнув полами черного плаща. — Поднимемся к отцу, у него гора с плеч упадет, как увидит тебя живым. Расскажешь ему все в подробностях, без утайки — и про стрельбу в "Молнии", а то уверен, Конгрейв что-нибудь упустил, и особенно про нападение в переулке. Отдашь отцу медальон. Он уж придумает, я уверен, что с этим всем делать.
Глава седьмая
Катриона понимала, что ничем хорошим предстоящий Совет не обернется.
Наследница Кэйвенов ожидала словесных прений, проявлений соперничества, ядовитых слов, косых взглядов, иногда прорывающейся сквозь льстивые слова откровенной вражды — всего того, чем на ее памяти оборачивалось едва ли не любое заседание Верховного Совета Конклава, иногда в меньшей степени, иногда в большей.
Чародеи, снедаемые амбициями, пытались найти слабое место в позициях соперников, добиться больших выгод для себя и лелеемых ими проектов, если получится, то во все горло перекричать оппонента, и если найдется повод — оскорбить и унизить его отточенной насмешкой. Ко всему этому Катриона, привычно нацепившая на лицо маску легкомысленной скуки, была готова. Крови бы только не пролилось, и то ладно. Временами, впрочем, проливалась и кровь — если следовал вызов на поединок, на котором, согласно правилам братства волшебников, разрешалось использовать и магию, и сталь, и иные виды оружия.