Катриона поглядела на Клайва, который все время перепалки с Финниганом не проронил ни единого слова.
— Как ты понимаешь, про все, что слышал здесь — не болтать.
— Я не болтлив, моя госпожа.
— Я знаю. Садись в орнитоптер, отвези его в здешний особняк Кэйвенов, и там оставайся. Если окажешься срочно нужен, вызову тебя по коммуникатору.
— Как прикажете, госпожа, — пилот — и внебрачный брат — Катрионы поклонился. Нахлобучил на голову летный шлем, двумя пальцами отсалютовал герцогу Айтверну и скрылся в машине, готовя ее к взлету.
Пока орнитоптеры, доставшиеся Конклаву в наследство от Древних, работали исправно и почти без сбоев. В свое время их создали на века. Точно так же эффективно функционировали вычислительные машины, осветительные приборы, боевые орудия, средства связи и другая техника тысячелетней давности, вновь запущенная чародеями Совета и приспособленная ими для своих нужд.
Инженеры Империи Света думали, что их мир простоит еще десять тысяч лет — а умер он, если верить сохранившимся записям, всего за несколько скоротечных дней. Уцелевшие от тех времен машины оставались надежными, однако сохранилось их не слишком много. Не хватит, чтобы запустить маховик цивилизации заново.
Будучи только основан, Конклав решил провести цикл технологического развития заново, от простейших механизмов к более сложным, последовательно внедряя их в производство. Паровая машина и подобные ей агрегаты уже возвращались в жизнь общества. Пусть даже лишь в нескольких выбранных для того городах, наподобие Тарнариха. Прочая часть континента пребывала пока в варварстве — и требовалось время, чтобы охватить все Срединные Земли цепью промышленных предприятий.
Катриона не верила, что оставаясь под неусыпным управлением Конклава, как предлагал Финниган, такое производство окажется эффективным. Лорд Вращающегося Замка предупреждал коллег против опасностей беспорядочного применения технологий, выступал за постоянный контроль. Однако кто сказал, что Финниган и его товарищи способны этот контроль осуществить?
— Пойдем в мои здешние покои, — предложил Айтверн. — Выспишься. С утра отправимся в город. В моем доме лучше не показываться, иначе Шанталь мне всю печень проест.
Катриона вгляделась в его лицо. В наползающих сумерках Ричард казался совсем усталым и постаревшим. Светлые волосы выглядели седыми — да в них и без того серебрилась уже кое-где седина. На мгновение леди Кэйвен захотелось погладить Айтверна по лицу, но она пересилила себя. Он был слишком стойким и гордым, чтобы принять ее нежность.
— А где твой сын? — спросила она неожиданно. — Как дела у него?
— Мой сын… Мой сын — моя вторая головная боль, после Совета, — проворчал Ричард. — Представляешь, мальчишка сдружился с младшим отпрыском Финнигана — да так, что день за днем проводит в его обществе. По-хорошему, следует этому радоваться, пусть публика видит, что наши семьи не враждуют, несмотря на все наши разногласия — однако радоваться у меня почему-то не выходит. Остин Фэринтайн в свои годы уже умеет убеждать других в своей правоте — или в правоте своего отца. Мне не хочется, чтобы Эдвин оказался под его влиянием.
— Он уже взрослый, Ричард.
— Двадцать два года — это разве взрослый? Он поздний ребенок, избалованный к тому же. Шанталь совсем не следила за ним, пока я занимался делами. Теперь я боюсь однажды увидеть, что он ходит за Финниганом хвостом, и повторяет его бредни про нашу избранность.
— Надеюсь, ты не пытаешься на него давить?
— Я все же не дурак. Буду давить — Эдвин точно уйдет к нашим врагам. Поэтому я просто устранился из его жизни, — усмешка Ричарда стала кривой. — Пусть думает сам. Пусть сам решает, кто прав — его рассыхающийся от дряхлости отец или мои красноречивые и обаятельные оппоненты. К несчастью, доводы Финнигана основаны на логике и здравом смысле, а мои собственные — полны наивной надежды на то, что люди, однажды уничтожив наш мир, не сделают этого во второй раз. Боюсь представить, чью правоту предпочтет мальчишка. Он-то сам не наивен уж точно.
Катриона вспомнила Эдвина Айтверна, которого не раз встречала в Тарнарихе прежде. Улыбчивый юноша, всегда приветливый к ней и дружелюбный, на первый взгляд он не выглядел человеком, способным предать дело родного отца. Однако леди Кэйвен прекрасно понимала, что именно такие открытые и приветливые молодые люди вполне способны оставить родную семью, если посчитают устремления этой семьи неправильными. Молодость склонна к максимализму, не готова соглашаться и уступать.