— Пошли внутрь, — сказала она наконец. — Я и правда замерзла.
— Пошли, — согласился Айтверн, подавая ей руку. — Нас ждет долгая ночь.
Глава вторая
Шпаги со звоном столкнулись, разлетелись и встретились снова. Высокий русоволосый юноша, одетый в расстегнутую на груди рубаху, рассмеялся. Напряг мускулы, усилив нажим. Его более субтильного вида противник сделал шаг назад, будто отступая — а потом резко дернул кистью, выкинул вперед плечо и, пробив выставленный блок, остановил острие своего клинка у самой груди товарища.
— Неплохо, Эдвин, — высокий юноша осторожно отвел кончик вражеского клинка своим. — Я зазевался.
— Я понял, — названный Эдвином кивнул. — Со мной поначалу все зевают.
— Не люблю быть как все.
— Так не будь, Остин, — Эдвин Айтверн широко улыбнулся. — Твой отец все равно что король, значит ты — принц. Полагается ли принцу верить чужим домыслам? Если про меня говорят, будто я необученный заморыш и лишь потому сторонюсь поединков, следует ли настолько доверять молве?
— Я тебя понял. Вина?
— Можно. Красного. Неразбавленного. Густого как кровь, — улыбка молодого Айтверна стала шире.
У сына лорда Айтверна были аккуратно подстриженные волосы соломенного цвета, едва прикрывавшие уши, и глубоко запавшие светло-серые глаза. Худощавый и жилистый, он носил, как правило, зеленые камзолы, иногда с украшающим их золотым шитьем, выходил в общество без меча, с одним только длинным кинжалом у пояса. Посвященный в рыцари самим королем Грегором, Эдвин недавно вернулся из Либурна, куда ездил с дипломатической миссией. Как и все дворяне Домов Крови, Эдвин Айтверн владел искусством чародейства, однако, в отличие от большинства своих родственников, уделял магии не слишком много времени, пройдя лишь курс базового обучения в стенах Академии Конклава.
Куда больше магии наследника Драконьих Владык интересовали дела светские. Пока глава дома Айтвернов заседал в Верховном Совете чародеев, его сын представлял семейные интересы в королевском Сенате, куда, помимо членов магических семейств, входила также обычная аристократия, а также влиятельные негоцианты и банкиры. Приняв кресло сенатора, уступленное ему Ричардом Айтверном год назад, Эдвин уделял много времени парламентским дебатам — и потому не понаслышке знал настроения в королевстве. Вчерашний вечер выдался особенно показательным в этом смысле. Ему пришлось выслушать много нелестного как о Конклаве, так и о своем отце.
— Не витайте в размышлениях, молодой человек, — сказал Остин Фэринтайн раздраженно. — Прошу к столу, вино стынет.
— Это же не глинт, как оно может стынуть?
— Такое выражение, — пожал Остин плечами. — Ты будешь пить или мечтать?
— Пить. И мечтать.
Фэринтайн и Айтверн расположились в саду столичного особняка, подаренного Остину его отцом, лордом Финниганом. За столом под раскидистыми липами, на берегу покрытого кувшинками пруда, их ожидал приготовленный слугами ланч.
Эдвин отхлебнул вина, зажмурился, ожидая, пока голову начнет сладко кружить. Пьянел молодой Айтверн обычно быстро, куда быстрее своих товарищей, однако до скотского состояния никогда не допивался. Его рассудок хотя и плыл под воздействием выпитого, однако до конца не терялся. В последние недели Остин Фэринтайн часто видел приятеля подвыпившим — но ни разу вусмерть упитым. Даже речь не сбивалась ни разу, разве что становилась как-то по-особенному ядовито-размеренной. Вот и сейчас Эдвин Айтверн решительно взялся за бутылку с вином, наливая себе. На друга он почти не смотрел. Посматривал на дисплей носимого им на запястье секретарского браслета, позволявшего делать аудио или текстовые записи в ежедневник, обмениваться сообщениями по электронной почте, листать новостные страницы недавно начавшей разрастаться электронной сети Срединных Земель.
— Так о чем ты все же задумался, тварь крылатая? — Фэринтайн, как повелось между ними, держался грубовато и свойски — почти в полушаге от явного фола. Аристократу подобное поведение не пристало — однако эринландцы почитались при заносчивом иберленском дворе неотесанными дикарями, и наследник лордов Вращающегося Замка охотно пользовался этой репутацией. Даром что получил стараниями отца лучшее образование, какое только можно в нынешние времена представить.