— Задумался я о многом, — не поддержал предложенного другом легкомысленного тона Эдвин. Поднял бокал, чуть прищурясь, рассмотрел вино на свет. — Ты смотрел последнюю пьесу Бренсона?
— «Гидеона»? Трижды ходил в «Молнию», все пытался понять, что публика в нем находит. До конца так и не понял. Если по мне, это рабская перепевка какой-то дремучей классики. Расхожий сюжет, штампованные образы. Только нынешние невежды, падкие на все современное, могут полагать такую пьесу волнующей.
Эдвин Айтверн продолжал, как зачарованный, смотреть на вино, даже не скосив взгляда в сторону друга.
— Напомните, пожалуйста, сюжет этой пьесы, лорд Остин.
— Было б чего напоминать. Юноша возвращается в родовой замок после учебы за границей, узнает, что его отец втянут в заговор против правящего короля и фактически лишил его власти. Видит в этом измену, вступает в контр-заговор вместе со сторонниками монарха, так как полагает их дело более правым. Начинает интриговать против собственного родителя. Тот, конечно, подозревает Гидеона в двойной игре — но юноша прикидывается помешавшимся, дабы избегнуть обвинений отца. Веселит двор всевозможными дурацкими выходками, а сам потихоньку собирает слухи и сплетни. Когда сторонники законного государя поднимают мятеж против узурпатора, Гидеон убивает собственного отца, а потом, не в силах жить с этим, бросается на кинжал. Все тонут в крови, умирает даже какая-то девица, в которую герой был влюблен. Я не сторонник подобного драматизма, Эдвин. Он кажется мне надуманным. Жизнь никогда не бывает настолько трагической, какими бывают романы и пьесы.
Эдвин залпом выпил бокал:
— Разумеется, Остин. Жизнь трагичнее стократ.
— Рассуждаешь как нищенствующий ритор. Сборник твоих стихов, кажется, выходит в июле?
— Анонимно, разумеется. Семейное имя стоит славить победами на поле брани и политики, а не порочить дурными виршами.
— Я читал вирши и дурнее — подписанные именами прикормленных королевой борзописцев.
— В отличие от них, я уважаю себя хотя бы слегка, — молодой Айтверн потянулся к бутылке вина, наполнил бокал во второй раз, выпил, все так же, одним глотком.
— Да что с тобой, пьешь, будто упиться решил, а еще и четырех пополудни нет. Мне твоей матери твой храпящий труп с носильщиками отсылать?
— Ваша обо мне забота, лорд Остин, до крайности трогательна.
Остин Фэринтайн не ответил. Тоже сделал глоток, пристально глядя на Эдвина. До Айтверна, похоже, было не достучаться — хоть духовой оркестр на лужайке заиграй, все равно голову не повернет. Молодой иберленский аристократ пил вино как воду, выглядел не то захмелевшим, не то и впрямь грезящим. Мысли Эдвина, похоже, гуляли далеко. То ли во вчерашнем вечере, то ли вообще непонятно где.
— Ты был вчера в Сенате, — сказал наконец Остин.
— Конечно. Я там дважды в неделю бываю.
— Я не пришел. Но мне поведали, что случилось. Брат рассказал. Хотел бы я, однако, узреть это все воочию.
Айтверн откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза:
— Тогда напряги воображение, любезный друг. Представь Алмазную залу Эбонитового дворца, представь все это великолепное общество, собравшееся на скамьях ее амфитеатра. Лорды в сюртуках и камзолах, с тростями, украшенными изумрудами и рубинами, с перстнями, от пламени чьих бриллиантов меркнет свет перед глазами. Представь владельцев рудников и лесопилок, торговцев пряностью и шерстью, хозяев фабрик и мануфактур. Весь высший свет нашей великой столицы. И все эти люди кричат, спорят, брызжут слюной. Докладчики поднимаются на трибуну, трясут кулаками, сверкают молниями сквозь монокли. И все орут об одном. Конклав узурпировал власть в государстве — во всех государствах, что уж греха таить. Конклав предал интересы короны. Конклав не дает нам — им — развиваться, Конклав отказался передать построенную им энергетическую станцию в ведение магистрата. А ведь строилась эта станция на золото из нашей казны, напоминают они. И что же, Конклав дарит в наши столичные дома искусственный свет и проточную воду, как подачку, но может забрать ее в любой угодный ему момент? Конклав предоставляет нам машины, при помощи которых наши рабочие изготавливают товары на продажу, но он же берет деньги за пользование этими машинами. Разве это справедливо, кричали они. Из Домов Крови на заседание явился я один, мне и приходилось отдуваться за всех.