- Не думал, что сын так прост.
Где-то звучит его приглушённая мелодия. Включили. Без шансов на сон или злую шутку.
- Надо будет поменять на 1902. Отдыхай, Ник.
Словно на что-то ещё я не способна. Словно мне не важно.
Не могу так больше... Перевожу взгляд на санитарку.
- В какой стороне здесь лифт?
Та не поднимает глаз, высматривая следы пыли на полу.
- Так через всё крыло за поворотом. А ты чего?
- Да так.. спасибо.
Дожидаюсь, когда она наконец уйдет. Тихо встаю, накидываю мохровый халат и еле как подцепляю тапочки под кроватью. Морщусь. Собираю волосы в хвост, надкусываю губы, чтобы те хоть немного порозовели. Вспоминаю про телефон.
А его можно туда? Может, запрещен?
Выхожу из палаты, запомнив номер. Медленно иду к цели, придерживаясь одной рукой за стену. Вторая лежит на ноющем от каждого шага животе.
Приглушённый свет и снующие туда-сюда пациентки разных возрастов. Никому нет до меня дела, и к счастью из медсестер пока никто не попался.
Кажется, что проходит вечность, когда открываю тяжулую железную дверь из отделения, сталкиваясь со столбом пыли и просверливающей сознание дрелью включенного перфоратора. Здесь, похоже, ремонт.. скорополительный, судя по стоящему мату рабочих, и я даже могу предположить, кто стал спонсором. Что это? Благодарность за спасённые жизни или извинение за расщепленные нервы?
Двери кабины наконец закрываются. Дрогнула от рывка вверх, стараясь не замечать женщину рядом.
Вот он, пятый.
Выхожу, на мгновение потерявшись. Вчитываюсь в вывеску и боюсь решиться.
Как она там? Ей не больно? Она не потеряна? Как она... Без меня.
Сжимаю кулаки с желтыми подтеками, пытаясь перебороть оцепенение.
Тише, Вера.
Шаг вперёд. Ещё один. И ещё. Касаюсь ручки двери, вздрогнув от монотонного плача маленького ребенка. Вдруг это.. моя? Наша?
Открываю дверь, поддаваясь страху и жуткой боязни, что что-то не так. Что она плачет, что ей больно, а меня нет. Что никто..
- Девушка, Вы куда? Сюда нельзя.
Не заметила в этой полутьме дежурную медсестру.. или это врач? Почему они не включат свет? Нельзя? Не положено?
- Здравствуйте. Я Вера.. Вероника.. Славич. У меня здесь дочь..
Женщина меняется в лице, улыбнувшись.
- 19-ого привезли?
- Да.. только я вчера очнулась и..
Отмахивается, начиная искать что-то в бумагах.
- Присаживайся, хоть документы оформишь. Паспорт с собой?
Отрицательно мотаю головой. Вздыхает.
- Наизусть-то хоть помнишь?
- У меня фото в телефоне есть.
- Сойдёт. Потом только занеси в следующий раз, скан снимем.
Она уже достала карту и ставит галочки на каких-то страницах, как их много, даже не верится.. что-то тут же объясняет, а я не понимаю и слова, но искренне стараюсь вслушаться. Только слышу лишь плач малыша.. и думаю.. моя или всё же нет?
Говорят, что мамочки могут различить крик своего ребенка почти сразу, лишь раз услышав тот при рождении. Словно этот крик - та самая невидимая нить, соединяющая сердце малютки с душой матери.
Только я не слышала.
Ставлю последнюю подпись. Пишу какое-то заявление. Надеваю бахилы, перчатки, одноразовый халат и шапочку. Иду следом, делая вид, что я сильнее, чем есть на самом деле. Что мне не больно, что комната за комнатой с люльками не бьют в самое солнечное, не заставляют плечи опуститься..
Мы все дальше.. и дальше.
Она так далеко? Её слышат, когда она плачет? И плачет ли?
Останавливаемся возле самой последней двери, женщина оборачивается ко мне и легонько подталкивает открыть самой.
-Давай, не бойся. Она все равно спит большую часть времени.
Неловко хватаюсь за дверь, неловко открываю и делаю шаг внутрь.
Слабый свет от зашторенного окна. Гудят какие-то датчики и ровно посередине этой комнаты стоит меленький стеклянный бокс с маленьким.. моим.. маленьким.. человечком.
- Ну-ка, дурная, не реви! А то выгоню. Даже от счастья нечего тут выть, чувствует она всё. Хватит, говорю!
Подхожу ближе.. хрупкая.. маленькая.. с виднеющимися синими венками на почти алой (или от света так кажется) тонюсенькой коже.. поджала малюсенькие кулачки, лёжа на спинке. Головка в маленькой шапочке, что все равно больше неё, повернута в другую сторону. На пупочке зелёнка.. а я читала, что так уже и не делают. Только заметила бирочку, что больше ручки и уже норовит сползти с кулачка. На ножках розовые носочки, связанные Сашиной тётей, я обещала научиться до родов и связать комплект, но так и не вышло, застряв на первых рядах... А этот подгузник, она же в нем утонула.
Моя маленькая девочка, заставившая сердце биться чаще. Моя маленькая девочка, влюбившая в себя. Моя маленькая девочка, с папиным характером..
Он выберется, как и она. Они по-другому не могут. Намного сильнее своей жены, намного сильнее собственной матери. Нужно только дождаться.