Скольжу к нашей кровати, падая на одеяло прямо так. Тихонько сворачиваюсь клубочком, игнорируя боль внизу живота. Давлю ладошкой на грудную клетку, заставляя себя не разреветься.
Я должна... должна тебя найти. Я должна тебе целую жизнь. Я должна стать сильнее.
Веки закрываются тяжестью, последние отголоски мыслей еще пытаются задержаться, но... раз-два-три. Дыхание становится тише, сейчас я снова тебя увижу.
Созвездие Вероники.
- Котенок, ты снова меня не слушаешь...
Отрываюсь от смутно знакомых тетрадей, оборачиваюсь на его голос в сторону окна. Его улыбка сейчас ярче осенних лучей, но вместо патоки я всё помню. Это сон. Отголоски воспоминаний. Сейчас мне вроде пятнадцать или шестнадцать, уже даже не припомнить день. Он пытается объяснить мифологию... кого же?
- Воды Стикс... - его голос тягуч, будто кто-то за задворками сознания вдруг замедлил плёнку. - Аид...
Я тогда заставила его поклясться, что он никогда меня не оставит. Если бы только знала, что "никогда" - это что-то призрачное, эфемерное.
— Саш...
Картинка дергается, но он замирает. Потому совершаю свою вторую попытку.
— Я люблю тебя. Ты не умрешь. Не убеждай меня в этом. Только не ты.
Боже, он даже хмурится, будто является не фантомом.
— Вер...
Как же больно... больно, никто больше не сокращает моё имя так... таким манером... такой интонацией.
— Это глупая клятва, учи уроки.
Задерживаю дыхание, прощаясь с ним, теряя даже этот островок его присутствия, в следующую секунду выкидывая себя саму отсюда. Я задыхаюсь, глотая воздух. Открываю глаза в постели и в кромешной мгле нашей едва различимой спальной.
Кажется, уже ночь... от стены к стене тянутся линии от отраженной Луны, будто запирая меня в невидимой клетке. Что это? Новый сон или нежеланная явь? И в этот же миг где-то в углу что-то скрипнуло, следом рождая чужие шаги, заставляющие меня обернуться.
Сводка 17.1. Ну, а чего ты еще хотела?
Вера.
Говорят, что Вселенная никогда не исполняет желания мгновенно, остерегая нас от исполнения разрушительных мыслей. Тогда почему, если где-то стоит тот волшебный могущественный фильтр, он не получил ни одно сообщение об отмене?
Я его ненавидела. Сильно. Настолько, что эта ненависть помогала мне жить долгие годы. Настолько, что сейчас я не понимаю, почему моя любовь к Саше не спасает его самого. Не возвращает ко мне, сколько я о том не молю. Неужели ненависть была сильнее? Или я начинаю с ума сходить?
Молю... может, в церковь? Прямо завтра, после посещения Оли, встречи с Ромой и знакомым Макара.
Ах да... пора вернуться в реальность. Ночь, силуэт сразу распознанной девушки.
- Вам кошмар приснился? - тянет сонная Маша.
- Нет, - и про себя добавляю "не приснился, я в нем просто живу", - напомни, какого черта ты спишь в этой комнате?
Даже во тьме вижу, как тупит взор.
- Георгий Григорьевич сказал следить за вашим состоянием здоровья даже во сне.
Ха, не новость.
- Но я заснула, простите...
Мне почему-то впервые становится её жаль.
- Он в курсе, что ты создана из плоти и крови, иногда спишь и, о боги, как оказалось, дышишь?
Та расцветает, впервые за всё время кинув в меня искренность с девчачьей улыбкой. Заставляю её уйти на свою раскладушку, залажу под одеяло, не собираясь слушать пустые рассказы о том, что я проспала шестнадцать часов и сон "всегда считался лечебным".
Не знаю, только не мой.
К счастью, не засыпаю, даже расслышав мирное сопение своего конвоира. Тихонько встаю, умудряюсь попасть ступнями в махровые тапки, что видимо подготовила эта "медсестра". Скольжу к дверям, создавая минимум шума.
Выхожу в коридор, точно зная теперь, что каждое мое движение в этом доме пишется на камеры. И если в первый раз мысль об этом холодила мне кровь, то сейчас я готова благодарить каждого, кто причастен к Сашиному... проф. деформированию. Да, лучше назвать всё это именно так.
Спускаюсь вниз, ухожу на кухню. Поддаюсь порыву, желая позавтракать, пообедать или поужинать. Открываю холодильник и замираю на миг от увиденного: очевидно, что Макар отправлял кого-то за продуктами. Полки просто ломятся от запасов.
Останавливаюсь для начала на йогурте. Следом беру кусок буженины. Достаю помидоры, сметану, даже капусту... и лишь к первому рассвету останавливаюсь, выключив пятый кипящий чайник.
Дверь в доме хлопает, следом раздается веселый Макаркин тон. Он влетает наверх, умудрившись не заметить мой высунувшийся из кухни нос.
Потому прячусь обратно в свое укрытие. Вот же! Чего он вообще туда поперся так рано! Еще разбудит эту девчонку, что тогда делать!?