Я должна тихо улыбнуться, но вместо того заставляю всех обернуться ко мне:
— Ну, можешь заткнуться и нанести базу.
Георгий Георгиевич нервно откашливается, пытаясь свести всё в шутку.
— Никочка шутит! Просто не выспалась! - Улыбается замершему визажисту, чуть ли не выпрыгивая из кресла. - Понимаешь, Жоржик, радости материнства!
Он их всех по именам знает? Или готовился, выучив всё назубок вместе с предвыборной речью?
Парень дёргает уголком губ, создавая подобие улыбки. Кивает и возвращает всё на круги своя.
Снова склоняется надо мной, надменно прищурившись. Мы оба друг друга поняли. Я не любезничаю, да. Я зазнавшаяся официантка, об этом знает весь город. И он в том числе.
Спустя полчаса из зеркала на меня смотрит моя чуть более украшенная тень. От туши и вечернего макияжа глаза искрят пущей болью, одиночеством и усталостью. Я не знаю, как это скрыть. Тот Жорж не волшебник, да и никто бы не справился.
А ещё мне выдают дурацкое целомудренное платье с рюшечками, явно опираясь на мои прошлые размеры. Жмёт даже обувь - лодочки, которые я назвала одноразовыми, чем ещё больше "расстроила" Сашиного отца. И мне не разрешают взять сумку. Ни-че-го оттуда.
Предлагают оставить всё здесь, не спрашивая моего мнения. Торопят, отводят вездесущее начальство этого города первым, помогая настроить спрятанный микрофон.
И нет, если паспорт с документами мне не страшно оставить здесь, то одну единственную вещь точно не оставлю в какой-то вшивой гримерке.
— Ты готова? - Тыкает инфантильный мальчик, пользуясь моментом.
Я защёлкиваю за шеей крючок, поправляю завитые локоны цвета вороньего крыла. Натягиваю нужную им улыбку и оборачиваюсь, кивнув.
— Теперь да...
— Ой, ну наконец-то, краля моя! - Он отлипает от своих палитр и палеток, оборачивается ко мне и тут же вытягивается по струнке, вглядываясь, верно заметив изменения. - Это что вообще, блин? Этого же не было...
Какой цепкий.
— Кулон.
— Да я вижу, что кулон! - Исходит на истерику, но тут же одёргивает себя, расслышав как шоркнуло что-то позади нас.
Могу не оборачиваться. Бизон улыбается беззубым оскалом в отражение, выглядывая в приоткрытую дверь.
— Вероника Борисовна, Вы готовы? - Раздаётся бас, от которого дрожит всё, включая паренька рядом. - Уже начинаем!
Смотрю на Жоржа, улыбаясь куда искреннее.
— Так я готова?
Тот сглатывает и кивает, натягивая согласие.
— Да, конечно, Вероника, Вы готовы.
Где же эта надменность теперь, а? Благодарю, ещё раз осматривая в зеркало грани глубокого чёрного оттенка. Тот будто играет со мной своей формой, напоминая, что Саши нет... нет рядом. И сейчас точно не будет.
Сводка 22.2. Кто-то задаёт правильные вопросы
Вера.
Это фарс. Фарс чистой воды. Чистейшей. Так филигранно врать - это же целое, мать его, искусство!
Саша тоже умеет так? Не лезла в его дела, да... почему я не лезла в его дела?
Уже какую минуту этого прямого эфира я улыбаюсь фарфоровой куклой: натянуто и так глянцево, что уже даже самой кажется, что ещё миг и мой слой застывшей эмали треснет на лице, раскрошив эту чертову фальшивую маску.
По правую руку сидит Георгий Григорьевич, душевно душит меня своими речами и исходящей добротой, от которой так искренне хочется удавиться. Я устала... я уже устала, но обязана светиться счастьем обретенного материнства и женской доли пока на меня глядят все эти камеры своими огромными объективами. А ещё в студии гости - массовка, нанятая specially для таких важных гостей - нас: дядечки из девяностых и простой официантки, потерявшей мужа. Но кто ж видит правду, да? Твою мать...
Ведущий сидит чуть наискосок от нас, искусно ведёт душевную беседу, не переходя черту. Ну, по крайней мере, думает так.
— Вероника Борисовна, - вдруг выдергивает меня из созерцания мужчина лет тридцати, - Вы, наверное, очень счастливы, правда?
Георгий Григорьевич немного поворачивает голову и чуть давит улыбкой - едва заметно, но так ощутимо. Ведущий продолжает:
— Вы стали матерью, подарив прекрасную внучку Георгий Григорьевичу, он так нежно отзывается о Вас, что моя жена бы Вам точно позавидовала!
Студия смеётся.
Эмаль не трескает. Главное - не дерзить, Вера.
— Да, я очень счастлива... - тон можно списать на смущение.
— Наверное, Вы очень гордитесь своим свёкром, он столько сделал для нашего города!
— Конечно. - Даже смотрю в глаза напротив, слегка киваю. - Я всю свою жизнь им очень гордилась и была благодарна ему за ту помощь, что он оказывал нашей семье.