Отец бы меня проклял. Привет, генеральская дочка, сдавшая связи отца. Ну... а кто-то ещё верил, что они не побратимы? Ха-ха.
— Точно! - Ведущий не заметил изменений в выражении лица сидящей рядом элиты. - Вас же считают золушкой. Наверное, Ваша жизнь и правда похожа на сказку.
Долбанутый... Тихонько улыбаюсь.
— Георгий Григорьевич очень добрый человек, заботящийся не только о своей семье, но и о всей республике. Искренне ратующий за наш народ.
Боже, это сказала я? 10 из 10, меня можно погладить по голове и отпустить отсюда после такой бравады. Мальчик соглашается, снова говорит с виновником сего цирка. Тот одобрительно глядит на меня, отвечает на всю эту ерунду, рассказывает истории своей молодости, говорит о почившей Сашиной матери, которую так сильно любил, что после её утраты не смог обрести другого счастья.
Да, я никогда особо не вникала - всё же там были девяностые, меня даже тогда ещё на свете не было. Но может, поэтому он такой закалённый? Потерять любимую жену... спустя почти тридцать лет узнать о пропаже сына.
— Мы уходим на рекламную паузу, - ведущий смотрит на камеру позади нас, - не переключайтесь.
Зрители аплодируют.
А я их даже почти и не вижу - свет направлен на нас, создавая мнимый уют. Ну, или я и не пыталась никого разглядеть, чтобы не было повода разреветься, понимая, какая же всё это...
— Вероника Борисовна, - ко мне уже подбежала девочка с кисточкой, заменяющая того видимо психанувшего индюка, - меня зовут Настя, я только поправлю.
Подставляю лицо, не слушаю похвалу от рядом сидящего. Просто падаю в темноту, на миг закрывая глаза. Не могу объяснить, почему сердце так бьётся - сильно, панически. Что такого? Я наврала горстке людей, наврала всем, кто смотрит эту цифру сейчас по ту сторону экрана. За стенкой явно ухмыляется съмочная группа, что такого-то, а?
— Простите, - девочка едва слышно шепчет, - но мне приказали заменить Ваш кулон, он плохо смотрится в кадре.
Автоматом касаюсь граней, ехидно смеюсь.
— Да, а что так? Красивый же.
— Ну, понимаете, - Настя переходит на шёпот, - Вы когда говорили, мой учитель чуть не повесился, его чуть не уволили! Там просто все сейчас рвут и мечут. Там же камера была прямо на Вас... почему Вы ничего не сказали?
Не понимаю.
— Ты о чём?
— Ну, что...
Рядом начинает оборачиваться дядя Гоша, вдруг оборвав.
— Ника, просто сними его. - И в тоне нет ничего показушного, доброго, всем привычного.
— Что? - Я опускаю взгляд на грудь, не понимая причин.
Рука сжимается сама, прежде чем слышу от стушевавшейся девушки:
— Он начал алеть! Нас всех чуть не уволили! Так нельзя...
Настя делает шаг назад.
— Ника, слушай, что тебе говорят.
Ники не существует. Я...
— Ника, - давит, хватая за кисть, - слушай.
— Вы... - сглатываю, судорожно озираясь.
Пытаюсь встать, но тут же падаю обратно от рывка и тона:
— Бизон ищет. - Перестаёт цедить сквозь зубы. Наклоняется ко мне и говорит едва слышно. - Сиди и улыбайся, доченька моя. Ты. Меня. Поняла?
Я поняла?
Сводка 23. Выйдешь, шагнёшь, сможешь?
Вера.
"Камера, пять секунд до эфира"
Все замолкают и стремительно покидают нас. Я быстро стягиваю кулон и сжимаю его в ладони. Он алый... ярко алый. И это же точно не какая-то ошибка, верно? Он где-то здесь... Саша же где-то здесь, да?
Щёлк...
Я пытаюсь всмотреться в людей, которых ещё минуту назад считала массовкой. Но кроме пустых улыбок ничего разобрать не могу. Перевожу взгляд на ведущего, на Сашкиного отца. Они не понимают... как они это не понимают!?
— Я так не могу. - Едва слышно шепчу.
Во рту почему-то предательски пересохло, зато в глазах стоят слёзы. Я пытаюсь сделать хоть что-то, отдёрнуть руку, которую специально и будто предательски держат в силках. Дядя Гоша не даст. Мне нельзя его позорить. Нельзя. У него голоса, выборы и жизнь, которую я никогда не пойму.
Но Саша... Саша! Это же его дурацкие запонки. Запонка. Где-то тут! Да? Мой Саша.
Алый... алый... алеет... алый!
Я пытаюсь показать ладонь его отцу, но тот лишь окатывает мимолётным взглядом, сжав губы едва заметно. Его это бесит. Бесит, что я не слушаюсь. А этот балогур, что зовётся известным журналистом, так здорово акцентирует нужное им... так здорово и так фальшиво.
Я закрываю глаза и не знаю, что сейчас делать. Ждать, когда свита борзых собак здесь прочешет всё? Ждать? Ещё сколько-то ждать? Это же точно он! Это не может быть не он, верно!?
Рука почему-то начинает дрожать.
И именно сейчас решаюсь воспользоваться шансом - Георгий Григорьевич потянулся за стаканом воды, на миг отпустив моё запястье. Я встаю, он тут же реагирует, но не говорит ничего.