— Мёртв?
Георгий Григорьевич мотает головой.
— Нет. Забудь, Ника. Слышишь? Ничего не было, девочка моя. Всего-то неисправность в работе пожарной сигнализации, поняла?
К нему подбегает охранник, предлагает обработать и перевязать рану. Тот недовольно морщится в его сторону, но не отказывает. Дядя Гоша бледен, ослаб и, кажется, панически напуган. Но только в чём дело? В том, что что-то могло попасть в эфир? В том, что он испугался... в том...
Замираю, поняв, что в моих руках сейчас ничего. Нервно осматриваюсь, вцепляюсь взглядом в стоящую и будто этого и ожидающую. Чо она так спокойна, а?
— Это потеряли? - Тут же расправляет свою ладонь, показав до сих пор алый кулон.
Не даёт взять, увернувшись от моей попытки.
— Чо хочешь? - Во мне включается стерва, стремительно разгоняясь.
Я злюсь. Не на неё...
Дядя Гоша недовольно цокает, решив оставить меня со своими бабскими игрушками, и уходит с прохода, предварительно оставив тут предложившего помощь амбала. Вероятнее всего, тот не даст нам пройти. Предпринимаю попытку и оказываюсь права.
Твою мать! В голове какая-то сгоревшая к чертям каша, блин. А ещё я должна радоваться, что все, кажется, живы? Да? Где эта радость, ау!?