- Не обижайся, Пётр. - Бог смотрел на него, поблёскивая стёклами круглых очков. - Придёт время, и вы обязательно встретитесь. Но не в этом мире.
- Ты сейчас говоришь мне про рай? Но туда ещё надо попасть.
- В смысле попасть? - На этот раз удивился Бог.
- Я имею в виду, что в рай попадают только праведники, куда уж мне до них.
- Вы люди представляете себе рай, совершенно неправильно. Для вас это некое скопление праведников, на облаках. Ты летал на самолёте?
- Конечно
- И ты видел под собой облака забитые праведниками?
- Нет, но...
- Так какой же там рай? - Бог опять начал издеваться над своим собеседником.
- Ну, что такое рай?
- Рай - это место где всем туда попавшим хорошо. И каждому по своему. Ты когда нибудь задумывался, как в одном и том же месте может быть хорошо совершенно разным людям с разными привычками и взглядами? Например, как поведут себя Ясер Арафат и Ариэль Шарон оказавшиеся в одном и том же месте? Или, например Чикатило и кто нибудь из его жертв.
- Но Чикатило должен быть в аду...
- В каком аду? Ада нет вообще. Так же как нет и дьявола. Это всё ваши людские сказки. Не более того.
- Но, если есть рай, то должен быть и ...
- Должен да нету! - Обрубил незаконченную Петром фразу Бог.
- Прости, не понял. - Пётр, был удивлён.
- Не страшно, какая разница, тебе от этого сейчас, что? Давай говори желание.
- Любое?
- Любое, кроем идиотских. У тебя вообще есть мечта?
- Мечта? - Пётр задумался.
Несколько минут он сидел молча. Потом поднял голову и посмотрел на человека стоящего перед ним, густые, седые вьющиеся волосы. Борода, круглые очки, клетчатое пальто. И этот оборванец называет себя Богом.
Бог стоял, молча, прислонившись к исписанной граффити стенке причала. Руки сложены на груди. Ноги перекрещены. Голова чуть на бок.
- Есть! - Внезапно выпалил Пётр. - Есть одно! Я хочу побывать на сейшене Джимми Хендрикса и Дженис Джоплин! Я хочу услышать, как они вместе исполнят «Summertime» или «Hey, Joe».
- Ты действительно ненормальный...
- Пусть так, но это моё желание! Тем более оно никому не повредит. Они, слава Богу. Уже давно того...
- Ну, за это меня славить не следует. Может быть ты всё же загадаешь что нибудь нормальное?
- Пусть это глупость, но это моё желание и я действительно хочу увидеть ЭТО!
Бог посмотрел на Петра поверх очков:
- Ну что ж, по мне так ты действительно этого хочешь. Увидишь. Только несколько позже. Когда придёт время.
- Опять время?
- Время всегда. Для всего оно приходит, потом есть, а затем уходит.
Затем он немного помолчал.
- Ладно, светает мне пора. Ты ещё не передумал топиться?
Пётр промолчал в ответ.
- Вижу, что как минимум не горишь желанием. Я пошёл, а ты помни - стоит тебе завернуть за угол и твоя жизнь тут же измениться. - И с этими словами Бог повернулся к человеку спиной и направился в противоположную сторону к ступеням, что вели с пирса наверх.
- Постой, - Крикнул ему вслед Пётр. - Если всё что ты сказал мне - правда и ты действительно Бог, то, наверное, я должен любить тебя настолько, что готов во имя тебя пожертвовать своей жизнью!
Бог обернулся и посмотрел на Петра.
- Странные вы люди, зачем обязательно отдавать свою жизнь, если любишь? На кой она мне? Что я с ней буду делать? Всё что мне надо у меня есть и так.
- Но ты же взял жизнь своего сына...
- О каком конкретно из моих сыновей ты говоришь?
- Об Иисусе.
- А-а-а о нём. - Собеседник как-то неуверенно пожал плечами.
- Это вы - люди забрали его жизнь, я же ничего у него не просил. Зачем мне ваши жизни? Кто нибудь из вас над этим задумывался? Ну что я с ними буду делать? Ладно, всё пора мне, сменил тему собеседник Петра. - Ты не единственное моё дело на сегодня. Удачи за углом.
- Подожди последний вопрос. - Взмолился Пётр.
- Задавай только мигом.
- Ты сказал, что Иисус не единственный твой сын.
- Ну, ты, Петя даёшь. Конечно - нет. И далеко не единственный.
- А кто ещё?
- Ты никогда не остановишься в своих дурацких вопросах. Всё я ухожу.
Пётр попытался встать, но внезапно голова закружилась, и он почувствовал, что от переизбытка алкоголя не может контролировать своё тело. И завалившись назад, он упал прямо на холодные ступени набережной.
В это самое время на ступенях противоположного спуска появился милицейский наряд. Они быстро прошли мимо, собеседника Петра и даже не взглянув на него, проследовал прямо к лежащему на лестнице Исаковскому.
- Доброе утро, гражданин. Старшина Лагутенко. - Обратился к Петру старший.
- Исаковский, - хотел представиться Пётр, но внезапно с ужасом осознал, что язык его почти не слушается - И-и-и-о-и-й. - Только и смог выдавить из себя он.