— Проклятье! Неужели их предупредили? — воскликнул Сальвестро и бросился вон из комнаты.
В Зале пятисот собрались все приоры и члены комиссии Восьми войны. В дальнем углу толпились знаменосцы цеховых ополчений со своими знаменами.
— Бенедетто, — проговорил Сальвестро, обращаясь к Альберти, — возьми с собой кого хочешь, хоть Томмазо, — он кивнул в сторону Строцци, — наобещай им что угодно, только уговори эту рвань отдать знамя. Во что бы то ни стало, слышишь? Иначе наш план не стоит и сухой фиги!
Сейчас никто лучше его не понимал, насколько важно было забрать у чомпи их знамя. Уж кто-кто, а он-то знал, что, пока они находятся под защитой ангела, летящего на их знамени, никакое красноречие, никакие приказы не заставят младшие цехи и особенно два вновь созданных цеха божьего народа выступить против утвержденного законом цеха чомпи и его знамени. А в одиночку, без помощи ремесленников, жирным никогда не одолеть хорошо вооруженных и решительно настроенных чесальщиков.
Через полчаса Строцци и Альберти вернулись ни с чем. Все еще не желая верить в крушение своего плана, Сальвестро послал на площадь несколько приоров, но и им повезло не больше. Тем временем солнце уже задело краем за холмы на горизонте, самое большее через час должны были угаснуть последние отблески дня, а вместе с ними и надежда покончить с безумными притязаниями плебеев.
— Если бы их как-нибудь разделить, что ли… — растерянно проговорил Спинелло Борси, останавливаясь за спиной Сальвестро, который, сжав кулаки, с яростью глядел через окно на площадь, уже погрузившуюся в тень.
И тут Сальвестро осенило.
— Быстро! На балкон! — крикнул он и так стремительно повернулся, что приор от неожиданности отпрыгнул назад. — Идем, — продолжал он, хватая Борси за рукав, — я научу тебя, что надо сказать.
Когда Сальвестро, Борси и прихваченный для пущей важности приор, чесальщик Боннакорзо ди Джованни, появились на балконе, площадь встретила их недовольным гулом: люди устали от многочасового стояния и напряженного ожидания.
— Чомпи! — крикнул Борси. — Вы не захотели послушаться нашего приказа, не принесли, как все остальные цехи, свое знамя во дворец. Бог вам судья. Держите его при себе. Но мы поклялись отметить нынче день единения всех цехов и поэтому призываем вас, граждане Флоренции, всех, к какому бы цеху вы ни принадлежали, встаньте под знамена ополчений своей картьеры. Живущие в картьере Санто Спирито встаньте под свое знамя, те, кто из картьеры Санта Кроче, — под свое, кто живет в картьере Санта Мария Новелла, пусть встанет под свое знамя, а кто из Сан Джованни — под свое. Да свершится единение по воле господа. И слушайте, когда на Бадии прозвонят в колокол.
Этот призыв относился к заговорщикам, ко всем, кто был посвящен в план Сальвестро. И они поняли: колокол Бадии — сигнал к нападению. Только чомпи не догадывались о тайном смысле последнего призыва Борси. Помявшись немного и не видя причин, которые бы позволили им не подчиниться распоряжению приоров, они нехотя стали расходиться по разным углам площади. Скоро перед дворцом осталась лишь маленькая кучка чесальщиков и шестеро из Восьми божьего народа.
Снова заняв место у окна, Сальвестро горящим взором следил за перемещениями на площади, с лихорадочным нетерпением ожидая первого удара колокола на колокольне древнего аббатства. Он прозвучал неожиданно, коротко, как вскрик. На площади все оставалось по-прежнему. Люди словно ждали, когда умолкнет колокол. Потом случилось то, чего ожидал Сальвестро. Подобно тому, как стая воробьев с криком слетается со всех сторон на горсть зерна, брошенную на землю, так ремесленники и купцы, торговцы и почтенные отцы города, собравшиеся у знамен ополчения, с воплями ярости разом окружили небольшие отряды ничего не подозревавших чомпи и, обнажив оружие, кинулись рубить их и колоть, словно одержимые. В первую минуту чомпи растерялись, ряды их смешались. Они словно забыли, что у них тоже есть оружие. Однако очень скоро, скорее, нежели нападавшие успели нанести им серьезный урон, они пришли в себя и стали яростно защищаться.