С высоты балюстрады весь город был как на ладони. Справа торчала тупая зубчатая башня дворца подеста, напротив нее вонзался в небо тонкий, как игла, шатер колокольни древней Бадии. Дальше, но так близко, что, кажется, рукой можно достать, рядом с огромным телом собора гордо высилась ослепительно белая кружевная колокольня Джотто, у подножия которой скромно приютился восьмигранник Сан Джованни. За ним и перед ним от самого подножия дворца широко разлилось черепичное море крыш, там и сям вздыбленное громадами богатых палаццо и монастырей с островерхими колокольнями и рассеченное на две неравные половины серой от ветра широкой лентой Арно. Отсюда, с высоты, глаз разом охватывал всю огромную чашу долины, приютившую город, которая, медленно поднимаясь по краям, заканчивалась голубеющим вдали зеленым бордюром холмов. С севера, от Сан Миниато, ползли лохматые сизые тучи, торопливо пожирая прозрачную синь неба.
— Будет дождь, — проговорил Сальвестро, не отрывая взгляда от величественной панорамы, раскинувшейся перед ним, — и, наверно, сильный.
Скали, стоявший у него за спиной, нетерпеливо пожал плечом.
— Не сердись, Джорджо, — добродушно продолжал Сальвестро, повернувшись к Скали и дружески похлопав его по руке, — я совсем не так равнодушен, как тебе кажется. Просто я не очень удивлен.
— Но все-таки что же мы предпримем? — спросил Скали.
— Ничего, — улыбаясь одними губами, ответил Сальвестро.
На лице Скали обычное выражение надменности сменилось растерянностью.
— Я всегда думал, что мы друзья, — сказал он обиженно. — Почему же ты мне не доверяешь?
— Бог с тобой, Джорджо! — воскликнул Сальвестро. — С чего ты взял, будто я тебе не доверяю?
Он и в самом деле был искренен с друзьями во всем, что касалось плана уничтожения партии. Однако никто, даже его самые ближайшие сподвижники не догадывались о тех сокровенных помыслах, которые он таил в груди. На людях, при свете дня, он скрывал их даже от самого себя, дабы ни на мгновение не выйти из роли фанатичного борца за интересы коммуны. Зато по ночам, оставаясь наедине со своими мыслями, распахивал он самые темные тайники своей души, выпускал на волю неутолимых демонов честолюбия, тщеславия и гордыни и любовался сладостными картинами, которые они услужливо рисовали его воображению. Он видел себя, как всегда скромного, в окружении восхищенных друзей и единомышленников, превозносящих его за мудрость и решительность и молчаливо признающих его превосходство над собой. Он видел себя на советах, где сотни самых достойных граждан, богатейших, могущественнейших, ловили, как милостыню, его скупое слово. Потом он видел себя на площади среди людского моря, вскипающего кликами восторга и преданности. Все это ждало его в будущем, пока же именно ради этого будущего надо было молчать и притворяться.
— Кому же мне доверять, как не тебе? — продолжал Сальвестро. — Что касается переговоров… Мы просто не пойдем на эти переговоры.
— Но как же? — удивленно пробормотал Скали. — Ведь мы сами хотели…
— Верно. Но теперь благодаря тебе мы знаем, чем это нам грозит.
— Но что же подумают капитаны партии?
— Вот в этом-то все и дело. Капитаны партии не дураки. В прошлом месяце они здорово щелкнули нас по носу и стали ждать, чем мы им ответим. Мы предложили идти на мировую. Почему? Верно, уж не от хорошей жизни. И вдруг мы не являемся. Что должны будут они подумать? Что наше предложение начать переговоры — уловка, что мы не так уж слабы. Конечно, они захотят узнать все точно. На это у них уйдет время. А там уже будет готова наша петиция.
— Клянусь нашей дружбой, Сальвестро, — с чувством сказал Скали, — я жалею о словах, которые сказал сгоряча! Теперь я все понял.
Сальвестро улыбнулся. Наступило молчание. Гонфалоньер, нахмурясь, о чем-то задумался. Скали не хотел перебивать его мысли и тоже молчал.
— Нет, — проговорил наконец Сальвестро, покачав головой, — я был неправ, когда говорил, что мы ровно ничего не предпримем. Мы должны выиграть время, как можно скорее составить петицию. Как ты думаешь, Джорджо, если бы нам привлечь на свою сторону Альбицци?
— Старика Николайо? — изумленно воскликнул Джорджо.
— Нет, его сына, Алессандро. Ходит слух, он поссорился с отцом, так что сейчас, пожалуй, самое подходящее время. К тому же говорят, к нему из Парижа приехал племянник, ученый легист. Почему бы этому ученому юнцу не помочь нам в составлении петиции? Пока он все равно болтается без дела. А мы бы с его помощью управились за неделю или чуть больше…