Задуманное им не было чем-то необычайным или трудновыполнимым. В политической борьбе та же партия не гнушалась ни кинжала, ни яда, ни клеветы. К тому же Панцано ехал один, значит, все можно было обделать без лишнего шума. Трудность заключалась лишь в том, чтобы найти подходящего исполнителя. В конце концов он остановил свой выбор на некоем Луиджи Беккануджи.
Когда-то у Луиджи было состояние, но он довольно скоро частью промотал его в кутежах, частью потратил на женщин, до которых был большой охотник (недаром его прозвали Волокитой). Оказавшись на мели, он влез в долги и сейчас жил в вечном страхе перед кредиторами. Чтобы поправить свои дела, он посватался к приемной дочери своего старого приятеля Алессандро Альбицци, за которой давали хорошее приданое. Однако сердце девушки склонилось к другому, и этим другим был Панцано.
Как и предполагал Сальвестро, уговорить Луиджи оказалось делом нетрудным. Поняв, что одним махом он может убить трех зайцев — освободиться от долгов, получив обещанную награду, разделаться с соперником и завладеть приданым Марии, — он тотчас согласился и в тот же день, собрав ватагу своих приятелей, выехал навстречу Панцано. Чем все это закончилось, читатель уже знает.
В передней комнате, непосредственно примыкающей к спальне гонфалоньера и называемой им «студио», сидел над бумагами сер Доменико Сальвестри, его нотариус и доверенный человек. Услышав шум затворяемой двери, сер Доменико поднял голову и вопросительно взглянул на своего патрона.
— Собирается дождь, может, даже гроза, — сказал Сальвестро.
Сер Доменико улыбнулся.
— Мне страх как не хочется, чтобы ты вымок, — продолжал Сальвестро, — но ничего не поделаешь. Захвати плащ и поезжай к Алессандро Альбицци. Скажи ему, что я хочу его видеть сегодня же.
Нотариус поклонился.
— Да, чуть было не забыл, — направляясь в спальню, небрежно проговорил Сальвестро. — Беккануджи убит или тяжело ранен. Писем он не достал. — Он сиял домашние туфли, пошарил ногой под кроватью и, не нащупав башмаков, в сердцах отбросил туфлю в дальний угол комнаты. — Хвастун! Влюбленный дурак! — пробормотал он сквозь зубы. — Устраивать турнир, когда надо было просто пырнуть ножом!.. Доменико! — крикнул он совсем другим тоном, увидев, что нотариус с плащом через плечо направляется к выходу. — Сделай милость, пришли ко мне этого бездельника Джиноццо. Не могу найти свои башмаки.
Глава третья
о том, как сер Доменико Сальвестри до смерти напугал синьора Алессандро, а также о том, как достойный граф Аверардо выручил мессера Панцано
От дворца Спини к церкви Санта Тринита площадь поднималась пологим, скошенным к реке горбом, из-за чего после дождя вокруг сухого островка под навесом лоджии Спини на ней долго стояла глубокая лужа. Часом позже описанных выше событий на краю свежей лужи, разлившейся после недавнего дождя, появился щегольски одетый всадник, в котором нетрудно было узнать синьора Алессандро. Оглядевшись вокруг и убедившись, что объехать лужу невозможно, Альбицци тронул повод, осторожно, чтобы не забрызгать костюм, послал коня напрямик по самому глубокому месту и удалился вверх по набережной.
Пока синьор Алессандро не спеша, то и дело переходя на шаг, едет по грязной набережной к Старому мосту, вернемся к тому дому, откуда он только что выехал, невзирая на ненастье, тем более что возле него как раз остановился всадник, с которым нам интересно будет познакомиться поближе. Судя по золотым шпорам, рукояти меча, отлитой из того же металла, и зелено-коричневому дорожному костюму, под которым виднелась великолепная кольчуга, сработанная миланскими мастерами, он был посвящен в рыцари меча. При тусклом свете, падавшем с неба, ему можно было дать лет двадцать пять или даже того меньше. Но как раз благодаря столь молодому, чуть ли не юношескому возрасту все знавшие его относились к нему с подчеркнутым уважением, ибо знаки рыцарского звания, которые он носил, яснее слов говорили о его исключительной отваге, силе и благородстве.
Рядом с рыцарем на лохматой, неказистой на вид, но крепкой лошадке сидел нахохлившись, как сивый кречет, его скудьере, плотный и еще не очень старый мужчина, который, однако, то ли из-за густой, с сильной проседью бороды, то ли по контрасту со своим очень молодым хозяином казался совсем стариком. На левой руке он держал щит рыцаря с изображенным на нем соколом, сбивающим цаплю, а правой рылся в объемистой суме, притороченной к луке его седла.