— Ну чего ты копаешься? — нетерпеливо воскликнул рыцарь.
— Ваша милость, мессер Тотто, — жалобно отозвался скудьере, — не могу я так, ей-богу! Виданное ли это дело — чуть не месяц промаяться на чужбине, воротиться и даже домой не заглянуть! Хоть бы рану перевязали, о другом уж не говорю…
— С каких это пор ты каждую царапину стал называть раной? — перебил его рыцарь.
— Царапину?.. — с укоризной протянул скудьере. — Будто я не видел, как он, антихрист этакий, Волокита проклятый, рубанул. Эх, думаю, быть его милости без руки. И как вас господь уберег?
Рыцарь засмеялся.
— А смеяться тут нечему, — наставительно продолжал старик. — Надо благодарить бога, что все обошлось. И обошлось ли? Вон кровь по сию пору точится, — добавил он, указывая на пропитанный кровью платок, стягивавший левую руку рыцаря повыше локтя.
— Ну, хватит, — нахмурясь, проговорил рыцарь, — разболтался. Доставай ковчежец да поезжай домой. Скажешь матери, что я у синьора Альбицци по неотложному делу. Как освобожусь, тотчас приеду.
— По делу, — проворчал старик. — Какое у вашей милости может быть с ним дело? Он к вам убийцу подсылает, а вы к нему с делом. Или вам неведомо, что синьор Алессандро Волоките первый друг?
— Вздор! — возразил рыцарь. — Откуда Альбицци знать, что я возвращаюсь во Флоренцию? Да и никогда наши семьи не враждовали.
В этот момент у него за спиной послышался стук копыт и раздался радостный возглас. Он оглянулся и увидел графа Аверардо.
Мессер Аверардо делла Кампана, которого никто во Флоренции не звал иначе, чем «граф Аверардо» или просто «мессер граф», был немецким дворянином, лет пять назад неизвестно каким образом оказавшимся во Флоренции. Если верить словам самого графа, в Германии у него был замок и большое имение, однако, судя по тому, что он не торопился вернуться домой, это имение существовало лишь в его воображении. Скорее всего, он давно уже спустил все, что имел, и стал одним из тех многочисленных искателей приключений, которых в те времена можно было встретить в ополчениях чуть ли не каждого итальянского города.
Граф был высок ростом, широкоплеч, обладал роскошными усами, которые торчали в обе стороны, как пики, словом, имел весьма внушительный вид. За время своего пребывания в Тоскане он научился местному языку, на котором говорил довольно бегло, хотя не всегда понятно благодаря сильному акценту.
— Поже мой, Лука, какая феличайшая фстреча! — воскликнул граф Аверардо, подъезжая к рыцарю. — Ты, оказалось, уше во Флоренции! А я-то думаль, ты еще ф Риме спаифаешь картиналоф.
— Да, милый мой граф, я уже во Флоренции, — улыбаясь, ответил рыцарь, — хотя, мне кажется, кому-то очень хотелось, чтобы меня здесь не было, — и он показал на свою окровавленную повязку.
— О! Ты уше успел потраться! — без всякого удивления заметил граф Аверардо. — А как сторофье тфоей матушки?
— Я еще не был дома, — ответил мессер Панцано.
— Фотт как! Что ж, ф таком случае, ты телаешь фосле эттой лисьей норы? — спросил граф, кивнув в сторону дома Алессандро Альбицци.
— Хочу войти туда.
— Фотт как! — повторил Аверардо с какой-то странной ухмылкой. — Я пы на тфоем месте не сталь этто телать.
— Да вы что, сговорились, что ли? — воскликнул рыцарь. — Ну, когда этот трус, — он кивнул на своего оруженосца, — когда он стращает меня, я хотя бы могу его понять — он боится за мою жизнь, — но ты! Ты же не думаешь, что мне устроили там засаду?
— Конешно, нет, — ответил граф. — Если пы я так тумаль, я бы сказали — итем вместе.
— Так в чем же дело? Что тут случилось, в нашей несчастной Флоренции? Чума, что ли, началась или запретили людям ходить друг к другу в гости?
Граф хмыкнул.
— Нет, — сказал он, — никто не запретили. Я теперь поняли, ты ше еще нитшего не снаешь: когта ты уехали, вскорости синьор Алессандро… как этто… разорфалься со сфоим отцом. Расрукался фтрыск! И сказали, что снать не хочет партия и ее телишки. Так гофорили…
— Вот оно что!.. — пробормотал мессер Панцано.
— Теперь ты понимаешь? — продолжал граф. — Мессер Кастильонкьо, уж этто путь уферен, нынче же узнает, что, фернувшися фо Флоренцию, ты перфым толком пошель ф том этого претателя Альбицци, что у тепя с ним какие-то телишки…
— Граф! — крикнул мессер Панцано, сверкнув глазами. — Ты, конечно, шутишь, но знай, даже в шутку я не позволю тебе пятнать мое имя!
— С ума сошель!.. — пробормотал граф Аверардо, немного оробев перед этим взрывом ярости.
— Мои, как ты изволил сейчас выразиться, делишки никого не касаются, я никому не позволю совать в них нос, — гневно продолжал рыцарь. — Если же кто-нибудь посмеет обвинить меня в предательстве, он смоет оскорбление своей подлой кровью!