— Чей жених? — с живостью спросил Ринальдо.
— Я говорю, вообще жених завидный, — ответила мадонна Джертруда. — Но тише, он идет…
В дверях показался эконом, громко объявивший о приходе рыцаря. Следом за ним в залу быстрым шагом вошел мессер Панцано. Ринальдо, полный нетерпеливого интереса, окинул его быстрым взглядом. Рыцарь был красив той мужественной красотой, которая в сочетании с молодостью делает мужчину особенно привлекательным. К тому же подчеркнутая скромность и достоинство, проступавшие в каждом его движении, сообщали всему его облику какую-то особую приятность и благородство.
Мессер Панцано подошел к возвышению, на котором стоял стол, поклонился дамам и спросил, не может ли он видеть синьора Альбицци.
— Не знаю, когда он вернется и вернется ли, — тихо ответила мадонна Джертруда.
— Помилуйте, мадонна Джертруда, — возразил рыцарь, — почему же ему не вернуться?
Джертруда махнула рукой.
— То же самое твердит мне и сер Ринальдо Арсоли, — сказала она, кивнув в сторону юноши.
Мессер Панцано остановил на юноше пристальный взгляд и слегка поклонился. Ринальдо, после слов мадонны Джертруды смотревшему в оба, показалось, будто в глубине глаз рыцаря блеснули стальные клинки, которые, впрочем, тотчас погасли и сменились непроницаемой чернотой. «Черт возьми, — подумал он, отвечая на поклон, — не хотел бы я быть твоим врагом».
Между тем мадонна Джертруда приказала принести вина и предложила рыцарю присесть.
— Благодарю, мадонна, — с улыбкой ответил мессер Панцано, — кубок вина мне не помешает, особенно после одного маленького приключения, которое случилось со мной почти у самых городских стен.
— Приключение? — воскликнула Мария. — Что-нибудь плохое?
— Нет, нет, монна Мария, — поспешно проговорил рыцарь, — во всяком случае, ничего такого, что стоило бы минуты вашего беспокойства. Клянусь, я даже жалею, что упомянул о нем. Но прежде я хотел бы исполнить обет, который дал, уезжая из Флоренции.
С этими словами он вытащил из-под плаща ковчежец и передал его мадонне Джертруде.
— В этом ларце, — торжественно сказал он, — который я дал обет оставить в дар вашему дому, — кусочек камня от гроба господня, такой же, что хранится в церкви Санти Апостоли. Правда, святыню эту я получил оскверненной прикосновением ростовщика-еврея, но папа, собственноручно освятивший ковчежец, вернул ему прежнюю чудодейственную силу.
Растроганная мадонна Джертруда с благодарностью приняла из рук рыцаря драгоценный дар и сказала, что передаст его мужу, как только он вернется.
— Разве я не говорила, ма, — радостно воскликнула Мария, — разве не говорила я, что мессер Панцано послан самим богом нам в утешение?..
В этот момент от движения рыцаря пола его плаща откинулась назад, и девушка увидела у него на руке кровавую тряпицу.
— Святая мадонна! — воскликнула она, вскакивая из-за стола. — Но ведь вы же ранены!
— В самом деле, мессер Панцано, — подхватила мадонна Джертруда, — что же вы сразу не сказали?
— Не тревожьтесь, бога ради, это просто царапина, — пробормотал рыцарь, стараясь прикрыть руку плащом.
— Нет, нет, не царапина, — возразила Мария. — Платок весь мокрый от крови. — Она уже была возле рыцаря. — Так и есть, смотрите. Надо сменить повязку. Ньола, Ньола… Вечно она где-то пропадает. Ничего, я сама все принесу. — И она выбежала из комнаты.
— Право же, мадонна Джертруда, не стоило так беспокоиться, — говорил между тем рыцарь. — В любом сражении не обращают внимания на десяток таких царапин…
— Вы хотите, мессер Панцано, чтобы мы спокойно смотрели, как у нас за столом гость истекает кровью? — с нежной укоризной заметила Мария, появляясь в дверях в сопровождении служанки, которая несла тазик с водой и куски полотна. — Нет уж, тут извольте слушаться. Дайте руку… Боже мой, сколько крови!
Видя, что своими слабыми пальцами девушка не может развязать засохший узел, затянутый Казуккьо, рыцарь попробовал было ей помочь, но она мягко отстранила его руку и, пробормотав: «Я сама», стала развязывать платок зубами.
Ринальдо смотрел на Марию и не верил своим глазам. Словно по волшебству, вместо наивного существа, милой полудевочки перед ним явилась женщина. В ней все изменилось — и улыбка, и движения, и голос, даже фигура ее словно стала другой, совсем взрослой, и ходила она теперь иначе, плавно, уверенно, красиво. Рядом с рыцарем стояла теперь новая Мария, нисколько не похожая на ту, что он видел полчаса назад. Когда, взяв рыцаря за руку, она зубами старалась развязать узел на его повязке, он, делая вид, что хочет помочь ей, склонился почти к самому ее лицу и что-то шепнул ей. В ответ, не поднимая головы, девушка исподлобья посмотрела на него таким взглядом, что Ринальдо, не спускавший с них глаз, побледнел. Его привел в себя голос мадонны Джертруды, которая, оторвавшись от созерцания драгоценного ларца, без обычной строгости сказала: