Между тем Ринальдо мало-помалу приходил в себя. С помощью Мео он кое-как сполз с лестницы, присел на траву у ограды и только тут почувствовал жгучую боль в руке. Оказалось, что его левый рукав во многих местах прогорел насквозь, и там, где огонь коснулся кожи, вздулись большие водянистые пузыри.
— Вот везет мне, — с усмешкой заметил он.
— Ничего, — отозвался Мео, мельком оглядев его руку, — у меня для тебя такой лекарь есть — лучше не надо. Посиди немножко, очухайся, я мигом. — С этими словами он со всех ног бросился к тем, что без устали подносили ведра, заливая огонь в кухне.
Тотчас же оттуда донесся его уверенный голос:
— Куда льете, ребята? Там лестница занялась, верх отстаивать надо. А ты чего топчешься без толку? — крикнул он Леончино. — Не твое, что ли, горит? Иди помогай. Дайте ему ведро. И мне тоже.
Ринальдо попытался было встать с земли в надежде оказать посильную помощь там, где, выбиваясь из сил, боролись с огнем, но сразу понял, что не сможет не только поднять ведро воды, но, пожалуй, даже и на ногах-то не устоит. «И надо же мне было так треснуться об эту чертову перекладину! — со вздохом подумал он. — Спаситель, нечего сказать! Самого спасать пришлось…» Неподалеку от того места, где он сидел, несколько женщин хлопотали вокруг Фьоры и ее ребенка. Потом кто-то крикнул: «Учитель идет!» Ринальдо повернул голову и увидел невысокого тщедушного старика с белоснежной бородой и такими же, только сильно поредевшими волосами, растрепавшимися от ветра и пронизанными солнцем. Сливаясь с бородой, они окружали его тонкое и все еще красивое лицо сияющим серебряным ореолом.
«Вот так штука! — с радостным изумлением подумал Ринальдо. — Ведь это же Гваспарре дель Рикко. Ишь, старичок! И ведь почти не изменился. Все такой же живой и поджарый. Сколько же ему теперь лет?..»
Когда-то они были соседями. До того, как отца Ринальдо по чьему-то подлому доносу казнили, семья Арсоли, и Рикко жили в одном переулке неподалеку от церкви Сант Амброджо. Гваспарре держал школу на Гибеллинской улице, где учил детей бедняков грамоте и счету, а в свободное время возился с ящерицами, мышами и разными мелкими тварями, пытаясь, по его словам, постигнуть суть и устройство живых и неживых тел. Он не делал тайны из своего увлечения и поплатился за это. Его обвинили в ереси, пытали, но он стойко перенес мучения и не признал за собой никакой вины. Тогда его упрятали в тюрьму, самую страшную в городе подземную тюрьму Стинке, и продержали там без малого пять лет. Однако, выйдя на волю, он как ни в чем не бывало снова набрал детей в свою старую школу на Гибеллинской улице и, как в былое время, просиживал ночи напролет, читая книги и производя свои таинственные опыты, о которых, впрочем, никому уже не говорил ни слова. Таков был человек, приближавшийся сейчас к толпе женщин, окружавших несчастную Фьору.
Став на колени перед циновкой, учитель прежде всего склонился над ребенком. Неожиданно движения его стали резкими, торопливыми. Быстро подняв у него распашонку, он приник ухом к его груди, долго-долго не поднимался, наконец медленно выпрямился, осторожно опустил рубашку и приказал одной из женщин унести его пока к себе домой.
— Как же помочь-то ему? — спросила она.
— Ему уже не поможешь, — ответил учитель.
— Боже милостивый, а мы-то!.. — всплеснув руками, воскликнула женщина и поспешно перекрестилась.
Остальные тоже стали креститься. Учитель между тем занялся Фьорой. Потребовав ковш воды, он смочил ей голову, брызнул в лицо, потом взял ее за руки и сделал несколько энергичных движений, какие делают, откачивая утопленников. Женщина вздохнула, открыла глаза. Смертельная бледность, покрывавшая ее щеки, сменилась легким румянцем, она что-то прошептала, наверное о ребенке, и попыталась сесть.
— Ну вот, — сказал учитель, с трудом, по-стариковски, поднимаясь с колен. — Теперь кто-нибудь отведите ее в дом, уложите в постель и потеплее укройте. Да приготовьте тазик, ее может тошнить.
— А не натереть ли ее гусиным салом? — робко спросила одна из женщин.
— Себя натирай, если такая умная! — сейчас же выходя из себя, крикнул учитель. — Делайте, что велено. — И, сердито вздернув бороду, направился к тем, кто тушил огонь.
Наконец огонь потушили, и Мео, чумазый, в мокрой рубахе, подошел к Ринальдо и помог ему подняться с земли.
— Не били еще терцу? — спросил юноша.
— Что ты, нет еще.
— Как пробьет терцу, мне надо быть во Дворце приоров.
— Ого! — с удивлением воскликнул Мео. — Вот где я никогда не был да и не побываю, наверно. Нашему брату ход туда заказан. Ну что ж, идем скорее к моему лекарю. Там и в порядок себя приведешь, а то в таком виде во дворец…