С помощью Леончино ди Франкино Сальвестро удалось предупредить подеста о готовящемся нападении чомпи. К тому же у него была еще надежда, что восставшей черни не удастся взять дворец, представлявший собой хоть и небольшую, но неприступную крепость с зубчатыми стенами и башней, построенную по всем правилам фортификационного искусства, как умели строить в старину. Но дворец не продержался и трех часов. После двухчасовой осады, когда с обеих сторон было уже по десятку убитых и много раненых, подеста вместе со своими людьми сошел вниз и сдался на милость победителей, потребовав только, чтобы оставили в неприкосновенности «камеру коммуны».
— Мы не воры, — хмуро пробурчал Рикомани и приказал отпустить солдат на все четыре стороны, а подеста отвести в дом Форезе Сальвьято.
Первое, что сделали чомпи, войдя во дворец, это сбили запоры тюремных камер и освободили шестерых чесальщиков, арестованных накануне. Затем под набатный звон дворцового колокола на верхушке башни установили знамя цеха кузнецов с изображенными на нем клещами, а в окнах дворца выставили знамя гонфалоньера справедливости и знамена всех цехов, за исключением цеха Ланы. Все бумаги и пергаменты, найденные у подеста и в комнате писцов, вытащили во двор и сожгли вместе с имуществом и хозяйством подеста. Однако «камера коммуны» осталась в целости и сохранности, хотя ее никто и не думал охранять.
Колокол на башне дворца подеста гудел не умолкая. Под его ликующий, призывный глас чомпи за какой-нибудь час захватили дворцы капитана народа, исполнителя справедливости и ведомство изобилия, помещавшиеся в Орсанмикеле, сожгли их имущество и все найденные там бумаги и документы. В одной из комнат дворца капитана народа Лука ди Мелано обнаружил огромное количество веревок, припасенных для расправы над восставшими. Весть о находке с быстротой ветра долетела до площади и дворца подеста, где на первое время обосновались вожаки чомпи (которых уже успели окрестить «гонфалоньерами тощего народа»). Веревки быстро разобрали и потом, нацепив на копья, весь день носили по городу, хвастаясь обретенной свободой и тем, что не повесили капитана народа, хотя он собирался перевешать их всех до последнего.
Как и предсказывал мессер Панцано, приоры без проволочки одобрили петиции чомпи и младших цехов. Теперь, для того чтобы петиции обрели силу закона, их надлежало передать на утверждение советам, которые должны были собраться на следующее утро.
До сих пор чомпи делали все, что хотели, не встречая ни малейшего сопротивления ни со стороны приоров во главе с гонфалоньером Гвиччардини, ни со стороны цехов. Захват дворца подеста сделал их полновластными хозяевами города. Хотя во Дворце приоров еще сидело законное правительство, во Флоренции уже жила и действовала новая власть. Она распоряжалась всей жизнью коммуны и даже издавала указы, которые под угрозой смертной казни должны были выполнять все жители города. Со всей отчетливостью Сальвестро понял это вчера вечером, когда чомпи с помощью крестьян из окрестных селений, следивших за передвижениями военных отрядов за стенами города, узнали о приближении к Флоренции нескольких отрядов пистойцев и пяти тысяч солдат, вышедших под командой Мильоре Гваданьи из Валь ди Ньеволи. Под окнами дворца снова загудела толпа, от приоров и гонфалоньера Гвиччардини потребовали, чтобы они приостановили продвижение отрядов, которые вызвали к себе на подмогу. Перетрусивший Гвиччардини приказал Сальвестро, как главе комиссии Восьми войны, выполнить требование чомпи, и тому ничего не оставалось, как, сжав зубы, подчиниться этому приказу. Добившись своего, чомпи, однако, не успокоились. Дождавшись, когда стража, посланная приорами, заперла на ночь городские ворота и возвращалась во дворец, Сын Толстяка, мессер Панцано и граф Аверардо с небольшим отрядом чесальщиков остановили солдат, обезоружили их и отобрали ключи. С этой минуты охрану мостов и всех городских ворот взяли на себя чомпи. Теперь никто, ни один человек, не мог без их ведома и разрешения ни войти в город, ни покинуть его. Узнав об этом, Сальвестро окончательно понял, что просчитался…