Неожиданно дверь кабинета открылась, и в дверях показалась секретарь. Она остановилась и удивлённо посмотрела на Сидальского. Таким растерянным и беспомощным она его ещё не видела.
— Яков Семёнович, — спросила она, — с Вами плохо? Может, вызвать скорую помощь?
— Вон из кабинета! — заорал он на неё. — Я кому сказал, вон!
Она растерянно попятилась назад и спиной открыла дверь. Выйдя в приёмную, она посмотрела на посетителей, которые сидели в приёмной, надеясь попасть к нему.
— Извините, товарищи, Яков Семёнович не сможет вас принять сегодня. Он заболел и сейчас уедет в больницу.
Посетители понимающе загудели и стали по одному покидать приёмную. Она сидела словно на иголках, ожидая звонка шефа. Прошло больше часа, прежде чем он ей позвонил.
— Зайдите ко мне.
Секретарь осторожно открыла дверь и вошла в его кабинет. Яков Семёнович сидел в кресле. Ему было явно нехорошо, но она уже не решилась предложить ему проехать в заводскую больницу.
— Да, я слушаю Вас, Яков Семёнович.
— Вот что, Любовь Сергеевна, — произнёс он, взглянув на неё, и продолжил. — Вы меня извините, понимаете, сорвался, нервы не выдержали. Вы пригласите ко мне Ибрагимова Тагира Мансуровича, попросите, чтобы пришёл как можно быстрее. И ещё накапайте мне чего-нибудь, чтобы успокоиться.
Секретарь вышла из кабинета. Накапав в рюмку настойку пустырника, она, постучав в дверь, вошла в кабинет. Яков Семёнович выпил капли и поморщился от неприятного вкуса.
— Почему все лекарства такие противные? — подумал он про себя, возвращая ей рюмку. — Ну, где Ваш Ибрагимов? Мне что его, с собаками искать по территории?
— Я не знаю, где он. Я ему передала Вашу просьбу, — оправдываясь, пролепетала она.
— Не просьбу, а приказ, — поправил он её. — Он мне не сын и не сват, чтобы я его о чём-то просил.
Раздался стук в дверь. Секретарь открыла дверь и пропустила в кабинет начальника службы безопасности предприятия. Сидальский рукой указал ему на стул и подошёл к окну кабинета.
— Тагир Мансурович, — начал он. — Дело в том, что в последнее время меня начал преследовать какой-то тип, который путём шантажа пытается завладеть моими акциями. Вы сами понимаете, что я не могу обратиться по этому вопросу в милицию, так как это может вызвать определённые разговоры на нашем предприятии. Мне такая слава ни к чему. Вот и сегодня он мне позвонил на работу и снова потребовал у меня акции. Я, конечно, отказал ему в этом, однако этим, я думаю, он свои действия не ограничит. Вы знаете, у меня семья, и я сейчас обеспокоен тем, что этот тип может позвонить мне домой и напугать мою жену. Посоветуйте мне, что делать в этой ситуации. Вы, как бывший работник милиции, должны мне помочь. Так долго продолжаться не может, у меня просто не выдержат нервы.
Тагир Мансурович понимающе закивал головой, давая понять последнему, что поставленная задача ему понятна. Ибрагимов всю сознательную жизнь проработал в милиции. Прошёл путь от простого участкового инспектора до начальника службы участковых инспекторов городского отдела милиции. Врождённая интуиция и какое-то звериное чутьё не раз выручали его в сложные минуты службы. Он хорошо знал практически всех жителей этого небольшого городка и сейчас, слушая своего руководителя, про себя, по привычке, прикидывал, кто из жителей города мог его шантажировать.
— Яков Семёнович, я задачу понял. Разрешите выполнять? — спросил он.
Тот махнул ему рукой, давая понять, что тот свободен. Ибрагимов встал и, развернувшись через левое плечо, направился к двери.
— Солдафон, — подумал про него Сидальский. — Посмотрим, что он предложит мне, может, что дельное.
Он сел за стол и, взяв в руки записную книжку, стал в ней искать нужный телефонный номер.
Лобов вышел из магазина и направился к ожидавшей его автомашине. Накануне вечером ему позвонила Татьяна Яковлевна и попросила его зайти в магазин за деньгами.
— Лобов, можно тебя на минутку? — услышал он за спиной мужской голос.
Оглянувшись, он увидел начальника городского отдела милиции Хромова, который выходил из своей машины. Лобов остановился и направился в его сторону.
— Слушаю Вас, Геннадий Алексеевич.
Хромов окинул его с ног до головы пронзительным взглядом. Хромов чем-то напомнил ему армейского прапорщика, который так же смотрел на солдат во время утренней проверки.
— Нехорошо, Лобов, поступаешь, — произнёс Геннадий Алексеевич. — С законом решил поиграть?
— Извините, товарищ подполковник, что-то не понимаю я Вас. Может, поясните мне, в чём я нарушаю закон?
— Вот, магазин отобрал у Гиви Вахтанговича, рынок поджал под себя. Приехал на мясокомбинат, говорят, что колбасный цех тоже практически твой.
— А, вон Вы о чём? Что, заявления на меня есть?
— Пока нет, но могут появиться в любой момент.
— А вот когда появятся, тогда и будем говорить, товарищ подполковник, а сейчас, пока их нет, нам не о чем с Вами говорить. Я законов не нарушал и ни у кого и ничего силой не отбирал. Кое-что купил, кое-что мне подарили хорошие люди. Если бы Вы были с людьми ласковей, может, и вам кто-то что-то подарил бы. Я ведь не интересуюсь у Вас, на какие праведные деньги Вы строите себе коттедж. Мне это просто неинтересно.
— Слушай, Лобов, держи язык за зубами. Не забывай, с кем разговариваешь! Да я тебя в бараний рог согну.
— Если на основании закона, попробуйте. А так, по-бандитски, мы ещё посмотрим, кто кого! — ответил Лобов.
Он перешёл улицу и сел в свою машину.
— Фомич, — обратился к нему Батон, — что ему нужно было от тебя?
— Этот козёл хотел поджать меня под себя. Обещал согнуть меня в рог.
— Фомич, может, его подпалить немного, чтобы не дёргался. Он же человек, очко у него, наверное, не железное.
— Пока не стоит. Это он меня просто прощупывал, поплыву я или нет. Вот когда серьёзный наезд начнётся, там можно.
— Смотри, шеф, тебе видней. Я где-то слышал поговорку, что если воин ходит с обнажённым мечом, он его, как правило, в дело не пускает. Если держит всё время в ножнах, тоже не страшно.
— Это ты к чему? — поинтересовался у него Лобов.
— А к тому, что меч нужно хоть иногда вытаскивать из ножен, а то может заржаветь.
— По-моему, я тебе уже сказал, что сейчас это преждевременно. Нужно ждать, сколько, не знаю.
Они подъехали к офису. Около здания, греясь на весеннем солнце, стояли бригадиры во главе с Гараниным.
— Костя, зайди ко мне, — сказал Лобов, обращаясь к Гаранину. — Я освобожусь через десять минут.
Он прошёл мимо них к себе в кабинет.
Гаранин постучал в дверь и, услышав приглашение, вошёл в кабинет Лобова.
— Анатолий Фомич, вызывали?
— Слышишь, Костя, ты дурачка у меня не включай. Оставь эти шутки для ребят.
Лобов посмотрел на него исподлобья, что говорило о том, что он не намерен шутить.
— Насколько я знаю, у тебя неплохие прихваты в милиции. Мне нужны сведения по начальнику городского отдела Хромову. С кем пьёт, дружит. Короче, всё, любовницы, родственники, а если точнее, всю грязь. Срок небольшой, неделя. Денег не жалей.
— Всё понял, — ответил Гаранин. — Постараюсь накопать как можно больше.
— Вот ещё что, Гаранин. Сколько сейчас у нас штыков, я имею в виду, пацанов?
— Семь бригад, Фомич, а что?
— Вчера я встречался с Чёрным из Менделеевска, просится к нам со своими ребятами. У него человек около сорока. Занимаются в основном киосками. Встреться с ним, он парень неплохой, я его помню по школе. По-моему, надо расширяться, подбирать под себя Менделеевск.
— Шеф, а бабки? Что, от себя будем отрывать и с ними делиться? Я не согласен!
— А тебя никто и не спрашивает по этому вопросу. Работать надо, хватит трясти киоски, пора трясти барыг. Их больше, чем ты думаешь. Вот и Чёрному подскажешь, как жить. Погоди, они ещё тебя кормить будут.
— Посмотрим, Анатолий Фомич, — произнёс Гаранин. — Время покажет.
Он вышел из кабинета. Лобов вызвал секретаря и попросил разыскать для него Пуха. Вскоре Пух уже сидел в кабинете Лобова.