— А кто этот Кашапов Ленар? Чем он известен в вашем городе? — спросил его Лобов.
— Да ничем, так себе. В бригадах не состоял, в милиции на учёте не значился.
— Послушай, Ефимов, так не бывает. Он же знает, с кем связывается. За такие дела можно и голову потерять.
— Я тоже так думал до вчерашнего дня. А вчера вдруг узнаю, что его старший брат Ильяс, говорят, крутится с казанскими ребятами в Москве, что стал там человеком вполне весомым.
— Это что получается, казанские пацаны лапу положили на этот бизнес, а этот Ленар у них вроде бы смотрящим в городе?
— Вроде бы так. Что мне делать с этим Ленаром?
— Ты сам с ним говорил или нет? — спросил его Лобов.
— Пока не общался. Не поеду же я к нему домой спрашивать его об этих делах?
— Это ты правильно сделал, что не ездил к нему домой, — сказал Лобов. — Думаю, что ты должен его закопать, пока он не оперился в вашем городе. Если опоздаешь, то он закопает тебя сам. Вот тебе мой совет.
Они разлили водку и снова выпили. Лобов стал закусывать, а Ефимов запил водку минеральной водой.
— Как у тебя с людьми, стрелки есть, или мне прислать к тебе Пуха?
— Да есть у меня люди, сейчас вот думаю, как это всё обделать, чтобы было чисто.
— Тогда ты думай, а я поехал обратно в Елабугу. Если нужна будет помощь, обращайся, помогу.
— Спасибо, Фомич. Я всегда рассчитываю на твою помощь, у меня таких близких друзей, кроме тебя и Гитлера, больше нет.
Лобов вышел из кафе и сев в машину, поехал к себе домой.
Ильяс Кашапов приехал в Москву вместе со своими ребятами чуть больше четырёх месяцев назад. Они, как все казанские бригады того времени, честно отработали свой срок по охране гостиницы «Украина» и собирались возвращаться обратно домой в Набережные Челны.
Он давно уже не жил с родителями и особо не испытывал тяги к родному дому, которую испытывали его ребята из 29-го комплекса. Он покинул свой дом в Мензелинске ещё в юности, когда ему едва исполнилось шестнадцать лет. Уехал в Набережные Челны и поступил в профессионально-техническое училище при заводе «КАМАЗ». Приехав в Челны, быстро сошёлся с местными ребятами из 29-го комплекса и стал принимать непосредственное участие во всех уличных войнах. Врождённая сила и природная хитрость позволили ему занять довольно высокое положение в иерархии группировки. Вскоре он стал одним из авторитетов среди ребят комплекса, и ни один сбор группировки не проходил без его непосредственного участия.
Они с ребятами сидели в гостиничном номере и ожидали прибытия вызванного такси, когда раздался звонок телефона. Он поднял трубку и услышал знакомый голос Мартына.
— Привет, Ильяс, — сказал Мартын. — Ты мне очень нужен здесь, в Москве. Я к тебе уже давно приглядываюсь и сейчас, перед твоим отъездом в Челны, решил позвонить тебе. Как ты смотришь на то, чтобы поработать здесь в Москве? Насколько я знаю, семьи у тебя нет, ностальгией по родным местам ты не страдаешь.
— Слушай, Мартын, я не против твоего предложения. Мне действительно без разницы, где жить, лишь бы были деньги.
— Вот и хорошо, значит, договорились. Давай лети домой, забирай вещи и обратно в Москву.
Ильяс пробыл в Челнах недолго. Съездил в Мензелинск, навестил родителей и поехал обратно в Москву.
В Москве Ильяс по заданию Мартына работал на площади трёх вокзалов. Возглавляемая им бригада в составе десяти человек полностью контролировала работу нелегальных таксистов, носильщиков, проституток. Каждый киоск, каждая уличная торговка, стоявшая на площади или в здании вокзала, должны были ежедневно отстёгивать им до двадцати процентов своей ежедневной прибыли. Тот, кто отказывался от этого «татарского» оброка, жестоко наказывался и изгонялся с площади. Мартын был доволен работой Ильяса и неоднократно ставил его в пример другим бригадирам. Его старания вскоре были оценены по достоинству, он стал казначеем группировки, или, иначе, держателем «общака». Новая «должность» Ильяса позволяла ему регулярно общаться с Мартыном, контролировать движение денежных средств этой могущественной по тем временам преступной империи.
Однажды, когда они с Мартыном, сидя в ресторане, разговорились о бизнесе, Ильяс предложил обратить внимание на один из мощных источников поступления наличных денег в группировку. Этим источником были ликёроводочные предприятия республики и московского завода «Кристалл». Идея понравилась Ричу, и он поручил непосредственно ему лично заняться её реализацией.
Первое, что он сделал, — позвонил директору ликёроводочного завода Мензелинска. Переговорив с ним, он узнал, что тот работает с лидером местной группировки Ефимовым, которого Ильяс знал ещё по школе. Он не стал разыскивать его, а позвонил своему родному брату Ленару и поручил тому обозначить перед директором, что с этого момента тот должен был направлять деньги не на счёт Ефимова, а на расчётный счёт одного из московских банков.
Выполнив поручение Ильяса, брат связался с ним по телефону:
— Ильяс. Я всё сделал, как ты мне велел. Ты знаешь, у директора после того, как я ему всё это сказал, началась истерика. Он боится, что Ефимов убьёт его, как Француза. Ты скажи, что мне делать, встречаться с Ефимовым или нет?
— Никаких встреч, — ответил Ильяс. — Пусть теперь директор сам принимает решение, с кем ему работать. Если возникнут неприятности, сразу же звони мне в Москву. Я пришлю к тебе ребят из 29-го комплекса, они тебе помогут.
— Всё понял, Ильяс. Я буду осторожным и лишнего высовываться не буду.
— Всё правильно, до свидания, — Ильяс положил трубку.
Ленар Кашапов возвращался со своим другом из Челнов, где встречался с лидером группировки «29-й комплекс» Аликом. Ленар рассказал ему, что Ефимов под страхом убийства запретил директору ликёроводочного завода переводить деньги в Москву. Руководствуясь советами брата, Ленар не стал выяснять с Ефимовым каких-либо отношений, а поехал в Челны к Алику. Выслушав его, Алик пообещал помочь и утрясти с Ефимовым все недоразумения. В присутствии Ленара он позвонил Ефимову на его домашний телефон.
— Привет, Ефим, — произнёс Алик. — Ты наверняка наслышан обо мне от своего покойного товарища. Дело в том, что нам не нравится, когда ты начинаешь влезать в наш бизнес. Тебе же директор предприятия сообщил, что он поменял свою крышу, теперь этой крышей стали мы. Мне не хочется тыкать тебя носом в навоз, поэтому я тебе официально сообщаю, что завод наш. Мне будет жалко тебя, если ты этого не усвоишь. Наверное, ты понял меня?
— Алик, это мой город, и здесь я решаю, кто с кем будет работать. Я уважаю тебя как человека и поэтому не лезу в твой бизнес на «КАМАЗе» и не учу тебя жизни. Если ты решил меня напугать, знай, что это всё напрасно. Я не боюсь тебя. Земля круглая, и на ней всегда происходят движения, то ты наверху, то ты вдруг оказываешься внизу.
— Слушай, Ефим, ты что мне читаешь лекции? Ты совсем потерял голову, это жизнь, а не урок по философии. Земля, верх, низ. Приземлись немного, посмотри на землю. Мне говорили, что ты иногда не дружишь с головой, но не до такой же степени. Неужели ты не понял, что за мной Москва? Эти люди не любят шутить, ты это знаешь.
— Я не хочу ничего знать, но свой кусок бизнеса я никому и никогда не отдам. Это у вас в Челнах можно найти что-то и жить так же хорошо, как и прежде. Здесь деревня, и завод — единственный финансовый источник, и я готов бороться за него, хоть с Москвой, хоть с Челнами.
— Дело твоё, Ефим. Я тебя предупредил, — произнёс Алик и положил трубку.
Он посмотрел на Ленара и, увидев его озабоченное лицо, сказал:
— Я думаю, что Ефим не глупый человек и правильно поймёт моё предупреждение. Ты, Ленар, в эти передряги с Ефимовым не влезай, мы сами во всём разберёмся. Ты понял меня?
Ленар кивнул в ответ и стал собираться обратно в Мензелинск.
— Я пошлю с тобой двух ребят, пусть тебя проводят. Дорога дальняя, мало ли что может произойти в дороге.