— Значит, ты решил потерять своё самолюбие и притащился ко мне в офис? Это тоже немалая для тебя потеря. Теперь ставки поднялись. Я тоже хочу участвовать в этом деле. Десять процентов уйдут в Челны, а остальные я бы купил по минимуму. Уговори этого Сулейманова продать мне свою долю, и я решу важный для тебя вопрос.
— Побойся Бога, Фомич. Причём здесь Сулейманов и я? Почему я должен его уговаривать продать этот ресторан? А если он не согласится?
— Значит, ты просто посадишь его как мошенника, что тут неясного. У тебя же целый отдел милиции, есть оперативники и следователи. Неужели они не смогут накатать на этого Сулейманова? Так что, думай, Геннадий Алексеевич, баш на баш. Не захочешь это сделать, значит, потеряешь намного больше, чем сейчас.
Хоромов сидел в кресле с опущенной головой. Его распирали злость и ненависть к сидящему напротив него молодому и самоуверенному человеку, и он делал громадное над собой усилие, чтобы всё это не вырвалось наружу. Сделав такое вот неимоверное усилие, Хромов произнёс вполне спокойным голосом:
— Хорошо, Анатолий Фомич, я постараюсь что-то предпринять в отношении Сулейманова.
— Значит, мы с Вами договорились. Я завтра поеду в Челны и обговорю этот вопрос с ребятами. От Вас, Геннадий Алексеевич, требуется, чтобы Вершинина подъехала к назначенному месту и в присутствии нотариуса переписала эти десять процентов на одного из них. Если Вы согласны, считаю наш разговор законченным.
Хромов встал с кресла и, не говоря ни слова, направился к выходу.
— Погоди, сука, я ещё посмотрю, как ты запищишь, когда я тебя придавлю к ногтю, — подумал он про себя, выходя из офиса. — Мы ещё увидим, кто кого унизил, ты меня или я тебя.
Он сел в ожидавшую его автомашину и поехал в городской отдел милиции.
Прошло несколько дней. Пакет в десять процентов уставного капитала был успешно переписан на Чёрного из Менделеевска. Теперь Лобов ждал от Хромова выполнения второй части его требования — о передаче бизнеса. Однако, судя по всему, Хромов не спешил этого делать.
Утром Лобову позвонил Васин. Он сообщил, что только что от него ушли работники милиции. Они предъявили ему постановление на обыск, изъяли у него все бухгалтерские документы. Это сообщение вызвало в душе Лобова лёгкое замешательство. Он на какой-то миг растерялся и, вызвав к себе секретаря, попросил её срочно разыскать Пуха и Гаранина. Пока секретарь разыскивала их, ему позвонила Сухарева и сообщила, что у неё в магазине был обыск. Милиционеры изъяли договор аренды, платёжные документы по оплате этой аренды. Лобову стало всё ясно, он вышел из-за стола и подошёл к окну. За окном стояла весна, но она его уже не радовала. Услышав скрип двери, Лобов повернулся и увидел, что в кабинет один за другим входят Пух и Гаранин. Они прошли и сели напротив его стола.
— Вот что, мужики. Похоже, у нас начался шмон. Судя по всему, менты уговорили написать заявление Гиви Вахтанговича. Нужно срочно его разыскать и жёстко поговорить с ним на эту тему. Пусть он напишет встречное заявление, в котором укажет, что сотрудники милиции, угрожая ему, потребовали у него, чтобы он написал заявление на Лобова. Пусть также напишет, что боится работников милиции и поэтому решил на время выехать за пределы города.
— Всё понятно, Фомич. Ты сам с ним будешь говорить или нет? — поинтересовался у него Пух.
— Нет, я с ним говорить не буду. Только прошу вас, не переусердствуйте, не убейте его случайно.
Ребята вышли, и вскоре Лобов услышал шум отъезжающих от офиса автомашин.
— Ну что, Геннадий Алексеевич, посмотрим, кто кого?
Ребята быстро нашли бывшего директора Колхозного рынка, он находился на даче и ковырялся в земле. Он не слышал, как в калитку вошли трое молодых человека.
Пух толкнул его ногой в зад, и Гиви Вахтангович, потеряв равновесие, упал на землю. Повернувшись, он увидел ребят. Большой жизненный опыт и природная интуиция не обманули его, эти люди пришли именно за ним. Он с надеждой посмотрел по сторонам, надеясь на помощь соседей по даче, но построенный год назад высокий забор исключил эту возможность.
— Ты что, старый чёрт, решил с нами в прятки поиграть? Нашкодил, сволочь, и в кусты? Думал, отсидишься здесь? Да мы тебя здесь живого закопаем!
Для пущей убедительности, Пух бросил ему в ноги штыковую лопату и коротко произнёс:
— Давай, начинай копать, у бедных слуг не бывает.
Гиви Вахтангович, впервые в своей жизни, почувствовал дыхание смерти. Он хотел закричать, но слова застряли у него в горле.
— Чего стоишь, по-русски, что ли, не понимаешь? — произнёс Пух.
— Юра, — обратился он к Богомолову, — помоги ему. Глубоко не копай, не нужно.
Гиви Вахтангович опёрся рукой о стенку бани и стал медленно оседать на землю.
— Чего, обосрался? — произнес Пух. — Пошли в дом, там поговорим.
Он схватил старика за шиворот и потащил в дом. Войдя в помещение, Пух прошёл в комнату и сел за стол.
— Давай его, мужики, сюда, поближе к окну, ему сейчас писать нужно будет, — произнес Пух и достал из кармана чистые листы бумаги. — Садись, чёрт, бери ручку и начинай писать. Прокурору района и так далее…
Через час ребята вышли из дома и сели в автомашины. Услышав шум отъезжающих автомашин, Гиви Вахтангович облегчённо вздохнул. Он стал быстро переодеваться, а затем, закрыв дверь дачи, бегом бросился на автобусную остановку. Дождавшись автобуса, он доехал до дома.
— Жена! — закричал он прямо с порога квартиры. — Быстро собирайся, мы уезжаем в гости к Кире в Кисловодск.
— Ты что, Гиви, заболел, что ли? Это куда я поеду сейчас? — произнесла она.
— Не хочешь? Тогда собери меня, мне срочно нужно уехать из Елабуги, — произнёс он и бросился к шифоньеру, где хранились его вещи.
Часа через полтора он вышел из дома и направился в сторону автовокзала. По дороге он столкнулся с прокурором района Евгением Ивановичем Гришиным. Поздоровавшись, тот поинтересовался у Гиви Вахтанговича, куда тот направился с чемоданом.
— Уезжаю, — произнёс он, — здесь, в городе, мне больше делать нечего. Погощу у сестры, а там видно будет.
— Счастливо добраться до места, — произнёс Гришин.
Он махнул рукой и ускорил шаг. Вскоре он был уже в Набережных Челнах, где купил билет на самолёт до Минвод. Только здесь он почувствовал себя относительно спокойно.
Он вышел на привокзальную площадь и глубоко вздохнул. До посадки ещё оставалось два часа. Он направился к киоску, где продавались сувениры. На полпути к киоску его сбила автомашина «Москвич» без государственных номеров. Машина, не останавливаясь, скрылась за углом здания.
Гиви Вахтангович умер больнице, не приходя в сознание. Рука его сжимала спасительный для него билет до Кисловодска, которым ему так и не удалось воспользоваться. Прибывшая милиция обнаружила брошенную автомашину. Судя по номерам агрегатов, машина находилась в розыске как угнанная с завода в городе Ижевске. Отпечатков с руля и кузова снять не удалось, их уничтожил, по всей вероятности, неизвестный преступник.
Прокурор района Гришин сидел в своём кабинете. Перед ним на столе лежало заявление бывшего директора Колхозного рынка, покойного Гиви Вахтанговича, в котором он просил считать ранее написанное им заявление в милицию недействительным.
— Как же Вы, Геннадий Алексеевич, решились возбудить уголовное дело по факту незаконного завладения чужим имуществом, не разобравшись по сути самого этого вопроса. Вот, я Вам уже зачитывал, что пишет Гиви Вахтангович, что он вынужден был написать это заявление под нажимом сотрудников милиции.
— Евгений Иванович, Вы не думаете о том, что он написал это встречное заявление под угрозой со стороны Лобова и его бандитов?
— Геннадий Алексеевич, ещё недавно Вы представляли Лобова всем своим друзьям и знакомым как своего друга, и вдруг Вы резко меняете своё отношение к нему на противоположное. Как это всё расценивать, что с Вами, Геннадий Алексеевич, произошло, какая кошка пробежала между вами?