— Знаю, — коротко ответил ему Лобов. — Потому-то я впервые в своей жизни понадеялся на своих товарищей, пожалел деньги.
— Я что-то не понял тебя, — сказал Батон. — Какие деньги, какие товарищи?
— Ничего, поймёшь скоро, — произнёс Лобов. — Сейчас у меня дома проходит обыск, что ищут, я ещё не знаю, но всё равно мне это неприятно.
— А кому бы это понравилось? — произнёс Батон. — Мне тоже бы не понравилось. А что они могут искать у тебя, шеф? Я не думаю, что ты хранишь оружие у себя дома.
— Где я храню оружие, знали лишь трое, кроме меня. Ты — один из них. Поэтому мне непонятно, что они могут искать у меня дома.
Они поели и стали смотреть телевизор, однако это им вскоре наскучило.
— Батон, ты помнишь Сухареву Татьяну? Сгоняй к ней в Челны, скажи, что я на заимке, если захочет, пусть приезжает.
Батон молча поднялся с дивана и, надев на себя свитер, направился во двор.
Батон вернулся около восьми часов вечера. Вслед за «Мерседесом» двигалась автомашина Сухаревой. Машины остановились около дома, на пороге которого в футболке и шортах стоял Лобов. Увидев выходящую из автомашины Сухареву, Лобов, улыбаясь, направился к ней навстречу. Он нежно поцеловал её и, обняв за плечи, повёл в дом.
— По-честному, я не думал, Татьяна, что ты бросишь всё и поедешь сюда ко мне, — сказал Лобов.
— Да я за тобой, Толя, как жена декабриста, готова даже поехать в Сибирь, а не то, что к тебе на заимку.
— Татьяна, давай не будем об этом. Я уже говорил тебе, что семья для меня — дело святое.
— Хорошо, хорошо, Толя, если не хочешь, я больше не буду касаться этой темы. Я и так счастлива, что хоть иногда могу видеться с тобой, разговаривать.
Татьяна быстро замариновала мясо и, пока Батон готовил на огне шашлыки, накрыла стол. Они сели за стол и стали ужинать. Батон, положив в тарелку мясо, зелень, молча вышел во двор. Он сел около костра и стал в одиночку поедать вкусное мясо молодого поросенка. Вскоре свет в доме погас, Батон поднялся с земли и, стараясь не шуметь, прошёл в сени, где обнаружил постеленную для него постель.
Утром Батон проснулся от лёгких женских шагов, которые доносились до него со стороны двора. Батон приоткрыл дверь рукой и увидел Татьяну, она что-то готовила во дворе. Приготовив завтрак, она подняла мужчин и пригласила их к столу.
Они молча позавтракали, и Татьяна стала собираться обратно в Челны. Она вышла из дома и направилась к Лобову, который сидел около костра. Увидев Татьяну, он поднялся с земли и крепко обнял её. Он поцеловал её в губы и, словно ища какой-то важный для себя ответ, заглянул в её большие зелёные глаза.
— До свидания, — сказал он, удерживая её ладонь своими пальцами.
— Наверное, прощай, — тихо ответила она.
Она медленно побрела к своей машине. Её плечи содрогались от плача. Лобов долго смотрел вслед удаляющейся машине. Неприятное предчувствие надвигающейся беды заставило его вернуться в дом. Он отодвинул шкаф в комнате и засунул руку между стеной и шкафом. Нащупав тайник, он положил в него пистолет и задвинул шкаф.
В дом влетел Батон и прямо с порога закричал Лобову:
— Шеф, в лесу менты, их много.
— Далеко? — спросил его Лобов.
— Метров пятьсот до них, — произнёс Батон. — Что будем делать?
— Быстро садись в машину и гони отсюда, — произнёс Лобов. — Им нужен не ты, а я.
Батон выскочил из дома и бросился к машине. Через секунду-другую машина рванула с места и, словно стрела, помчалась в обратную от милиции сторону. Лобов остался один в доме. Он набросил на себя куртку и вышел во двор. Минут через пять он увидел металлические каски сотрудников милиции, которые дугой окружали его дом.
Лобов поднял руки и вышел на середину двора. Лобов не сразу узнал в сотруднике милиции, командовавшим отрядом, начальника городского отдела милиции Хромова, на голове которого поблёскивала металлическая каска, а на груди болтался явно большой для него бронежилет.
— На колени! — закричал Хромов. — Иначе буду стрелять!
Лобов послушно опустился на колени и протянул в его сторону руки. Он почувствовал, как на его руках щёлкнули наручники. Тут же сильный удар в лицо опрокинул его на землю. Рука Хромова моментально опухла от удара, а из разбитых костяшек кисти засочилась кровь. Лобов поднялся на ноги и, улыбаясь, посмотрел на Хромова.
— Ты только, видно, и можешь бить связанных людей, — презрительно произнёс Лобов. — А так, видно, слабо, сука ментовская.
Хромов вновь поднял руку, намереваясь ударить Лобова, но поймав на себе удивлённые взгляды сотрудников милиции, опустил руку.
— Давай, шагай, мы ещё с тобой поговорим в отделе, — произнёс он и, сняв с себя каску, направился в сторону подъезжавшей к дому автомашины.
Лобова затолкали в машину, которая развернулась во дворе заимки и поехала в сторону Елабуги.
Лобов сидел на заднем сиденье в милицейской автомашине, сжатый телами сотрудников милиции. Машину то и дело мотало на просёлочной дороге, и эти массивные тела периодически наваливались на него, вызывая боль в пояснице. Он попытался каким-то образом расширить своё жизненное пространство, но, получив сильный удар локтем в живот, смирился со столь незавидным своим положением.
— Интересно, куда меня везут, и что мне будут предъявлять? — подумал Лобов.
Наконец, машина, скрипя тормозами, остановилась около здания городского отдела милиции. Сотрудники милиции, вооружённые автоматами, вывели Лобова из автомашины, и повели его по уже знакомому ему коридору. Он вошёл в камеру и, остановившись у порога, поприветствовал сидельцев.
— А ты откуда здесь такой сладкий? — произнёс один из арестантов и шаркающей походкой направился в сторону Лобова. — Мне кажется, что тебе уже ни к чему такая модная куртка.
Он схватил Лобова за рукав куртки и стал предпринимать попытку снять её с Лобова. Лобов сильным коротким ударом правой руки ударил его в кончик острого носа. Мужчина, взмахнув руками, упал на бетонный пол. Из разбитого носа ручьями хлынула кровь.
— Ну, кто ещё хочет поносить мою куртку? — спросил он, окинув недобрым взглядом сидевших за столом арестантов. — Ну, давай, давай, подходи. Я быстро одену вас в деревянные макинтоши. Я думаю, для вас будет достаточно, если я вам скажу, что моя фамилия Лобов.
Все с любопытством посмотрели на него. Наверное, в Елабуге не было ни одного человека, который бы не слышал этой фамилии. Он подошёл к шконке и скинул с неё чьи-то вещи. Сняв с себя куртку, он расстелил её на крашеные доски и лёг.
— Слушай, Анатолий Фомич, тебя-то за что закрыли эти гады? — спросил его один из арестантов. — Ты же козырной человек в городе.
— Я здесь на экскурсии, — улыбаясь, сказал он. — Скоро поеду, наверное, в Казань, там посмотрю, как живут арестанты.
Всем понравилась его шутка, и многие из арестантов заулыбались, представляя Лобова, таким образом, изучавшего жизнь арестантов.
Дверь камеры открылась, и дежурный по ИВС вызвал Лобова на допрос.
Лобов вошёл в кабинет, подталкиваемый сзади работником милиции. В кабинете сидел за столом следователь городской прокуратуры Евгений Иванович Гришин. Увидев вошедшего в кабинет Лобова, он заулыбался, словно был рад увидеть своего старого доброго друга.
— Давайте, Лобов, проходите, — произнёс он с радостью. — Давно мы с Вами не беседовали.
— Вы правы, Евгений Иванович, давно, — ответил Лобов. — Если мне память не изменяет, около двух лет, наверное.
Лобов присел на предложенный следователем стул и внимательно посмотрел на Гришина.
— Ну что, Лобов? Приступим к делу.
Гришин придвинул к себе чистый бланк протокола и начал его заполнять. Он задал несколько формальных вопросов, а затем, отложив шариковую ручку, спросил Лобова напрямую.
— Скажите, Анатолий Фомич, это Вы дали команду на уничтожение депутата Государственного Совета республики Шигапова Анаса Ильясовича?