— Ты меня не пугай, мы не таких крутых ребят видели.
— Где это ты мог всё это видеть, фраерок, в кино или театре? — словно смеясь над ним, спросил его Хирург. — Да там всё туфта, не верь этому. Жизнь, фраерок, начинаешь любить только тогда, когда чувствуешь, что ты её теряешь.
Лобов замолчал и исподлобья посмотрел на Хирурга. Ему вдруг захотелось ударить этого зека по лицу, но он, пересилив себя, встал из-за стола и стал шагать по камере, стараясь заглушить в себе это чувство. Хирург с интересом посмотрел на него и невольно вспомнил то время, когда сам он впервые попал за решётку. Он тоже был таким же нахрапистым, как этот молодой человек, и ему так же, как теперь этому человеку, казалось, что он всё знает и всё умеет. Это прошло быстро. Однажды ночью на него навалилось шесть человек и практически без шума вытащили его в туалет. Он хорошо помнит, как его избивали ногами эти шесть бугаёв, уча уму-разуму. Его хотели прямо там опустить, но этому помешал старый вор по кличке Могила. С этого момента Хирург стал служить этому авторитетному человеку на зоне.
— Слушай, ты, чертила, — сказал Хирург. — Бросай здесь изображать из себя партизана. Вот поднимут тебя наверх, там и играй, а здесь рисоваться передо мной не стоит.
— Если ты ещё раз вякнешь, — ответил Лобов, — я тебя задавлю прямо здесь.
Хирург посмотрел на Лобова и, встав из-за стола, резким ударом в пах, а затем в челюсть отправил его в нокаут.
Неожиданно раздался лязг открываемой двери. Пока контролёр входил в камеру, Хирург успел лечь на свою койку.
— Что с ним? — спросил Хирурга контролёр. — Почему арестованный лежит на полу?
— А ты спроси у него, может, он припадочный?
— С чего это он припадочный, — произнёс контролер. — Да и лицо у него почему-то разбито.
— Задай мне что-нибудь попроще, начальник. Я хоть и Хирург, но в медицине не силён.
Позвав в камеру ещё одного контролёра, охранник привёл Лобова в чувство и повёл его на допрос.
Я сидел в кабинете, размышляя о состоявшемся полчаса назад разговоре с начальником управления уголовного дела. Накануне вечером у Фаттахова состоялся разговор с министром, на котором присутствовал и Юрий Васильевич Костин. Во время беседы министр попросил Фаттахова и Костина сделать всё, чтобы раскрыть убийство депутата Государственного Совета республики Анаса Ильясовича Шигапова, так как раскрытие этого убийства находится на особом контроле у Президента республики.
Вот и сегодня с утра меня вызвал к себе Фаттахов и от министра попросил меня, чтобы я со всей ответственностью подошёл к раскрытию этого преступления.
— Пойми меня, Виктор, — сказал Фаттахов. — Помочь нужно министру, необходимо поднять его авторитет в глазах Президента республики и Председателя Совета министров.
— Хорошо, Ринат, я всё сделаю, чтобы раскрыть это преступление, — ответил я.
Сейчас, находясь в своём кабинете, я тщательно готовился к разговору с Лобовым. Я вытащил из сейфа своё оперативное дело и положил его перед собой.
Раздался стук в дверь. Я поднялся из-за стола и направился к двери. Открыв дверь, я увидел Лобова и двух сопровождающих его сотрудников милиции.
— Ну, Лобов, давайте, проходите в кабинет — произнёс я. — Представляться я Вам не буду, Вы меня и так, наверное, хорошо помните. Мы с Вами встречались года полтора назад, в Челнах.
Он осторожно присел на стул и посмотрел на меня с вызовом.
— Вы что так напрягаетесь, Анатолий Фомич, бить Вас здесь никто не собирается, у нас здесь это не принято. Так что расслабьтесь. Предлагаю Вам просто поговорить по душам.
— О чём я должен с Вами говорить? О том, что Вы меня незаконно задержали, привезли в Казань, закрыли в ИВС? Об этом я должен с Вами говорить?
— Если хотите, давай поговорим и об этом, — произнёс я. — Вот видите, Анатолий Фомич, на моём столе лежит большое дело? Так вот, в этом деле — вся Ваша преступная жизнь. В нём сконцентрированы все документы, позволяющие мне утверждать, что Вы не совсем добропорядочный гражданин. Много грехов за Вами, Анатолий Фомич, ох как много.
Лобова словно прорвало. В течение часа он убеждал меня в том, что с его личным участием в городе открылись хлебопекарня, колбасный цех. Не забыл он упомянуть и о том, что он в течение последнего года очень много помогал малоимущим гражданам, в том числе являлся постоянным спонсором и городского отдела милиции. Я сидел в кресле и молча слушал его трудовую биографию. Наконец, видно, устав от рассказа, он замолчал и посмотрел на меня, рассчитывая увидеть мою реакцию.
— Анатолий Фомич, — произнёс я спокойным голосом. — Вот здесь у меня, в этом деле, лежит бумага, в которой один из Ваших работников утверждает, что по Вашему личному указанию два Ваших сотрудника, а именно Пухов и Гаранин, приобрели милицейскую форму на складе школы милиции. Что Вы скажете на эти показания?
Я заметил, как Лобов снова напрягся. Он повернул голову в сторону окна и стал что-то рассматривать за окном.
— Хорошо, Анатолий Фомич. Дело Ваше, можете молчать. Только я хотел Вас сразу же предупредить, в самом начале нашей беседы, что Вы обвиняетесь не в убийстве гражданина Шигапова, а в умышленном убийстве государственного служащего, депутата Государственного Совета республики. Вы, наверное, пока не в курсе, что два Ваших бойца расстреляли милицейский пост, в результате чего погибло четыре милиционера и ещё трое были ранены. А это уже не просто убийство, это террористический акт, то есть преступление против государства.
Лицо Лобова посерело. Однако нужно отдать ему должное, он держался пока неплохо. Немного подумав, я решил проверить его, используя уже давно проверенный способ.
— До Вас, Анатолий Фомич, ещё, наверное, не дошло, то, что я только что Вам озвучил. С Вами мне всё понятно. Будете Вы говорить или нет, за Вас расскажут Пухов, Гаранин и Ваш водитель Хлебников по кличке Батон, если мне не изменяет память. Сегодня их всех привезут в Казань. Я предлагаю Вам немного подумать о Вашей жене Валентине и Вашем ребёнке. Кем будет Ваша жена, женой террориста, врага народа? А ребёнок причём, в чём он виноват, в том, что его папа решил разобраться с Шигаповым? По-моему, Вы неглупый человек, и судьба Вашей семьи, наверное, Вам небезразлична. Скажу Вам, гражданин Лобов, сразу, что Ваша жена Валентина, по всей вероятности, будет привлечена к уголовной ответственности. Вы знаете, Лобов, что в Уголовном кодексе есть статья, которая обязывает каждого гражданина сообщать о готовящемся преступлении, а особенно о теракте. А это значит, Лобов, подсядет Ваша жена года на три-четыре. Ребёнка заберёт государство, поместит его в детский приют. Вот Вы плохо или хорошо, но воспитывались дома, при матери. Так почему Ваш ребёнок должен жить в приюте?
Я внимательно посмотрел на Лобова и в какой-то миг увидел в его глазах слёзы.
— Нашёл я у тебя ахиллесову пяту, — подумал я про себя.
Любовь к семье и детям — характерная черта таких жёстких людей, как Лобов, и я решил сыграть именно на его любви к семье. Я приказал отвести Лобова обратно в камеру. Дожимать его сегодня, как показывала практика, было бесполезно.
Хирург лежал на койке и тупо смотрел в угол камеры. Впервые за долгие арестантские годы он почувствовал себя не совсем уютно в камере. Встреча со старым дворовым товарищем что-то изменила в нём. Ему в какой-то момент разговора с Виктором вдруг неожиданно так захотелось вернуться в это безмятежное детство, что он кое-как сдержал себя, чтобы не заплакать. Вот и сейчас, один в этой неуютной камере, он почему-то вновь, уже в который раз, подумал о своём детстве, о той свободе, которая не имела границ в виде барака и колючей проволоки. Он не видел Казань уже более пятнадцати лет и сейчас, находясь в казанском следственном изоляторе, остро ощутил огромное желание увидеть город своего детства. Снова, как в далёком детстве, пройтись по тихим и зелёным улочкам Адмиралтейской Слободы, окунуть руки в тёплые воды Волги.
За дверью раздались шаги. Хирург невольно напрягся и посмотрел на дверь. Лобов вошёл в камеру и, не обращая внимания на своего обидчика, взобрался на второй ярус. Судя по его внешнему виду, он был чем-то сильно озадачен и угнетён.