— Рано радуешься, Гаврилов, — произнёс я. — Вчера я кое-как уговорил следователя районной прокуратуры заочно арестовать Хабибуллина под свою ответственность. Теперь нам с тобой, Гаврилов, нужно доказывать Хабибуллину его причастность к убийству Шамана. Докажем — молодцы, не докажем — будем по уши в дерьме. Сейчас все против нас с тобой, а особенно Гусев и компания. Они спят и видят, что мы с тобой провалим это дело. Сейчас у меня в голове созрел небольшой план. Я думаю, что все они, Гурьянов, Мишин и Хабибуллин, после убийства разбежались в разные стороны и связи между собой не поддерживали. То есть, о том, что никто из них ещё не задержан, Хабибуллин не знает, и мы с тобой обыграем это. Что тебе нужно будет делать, я скажу позже.
Гаврилов вышел из кабинета, а я встал и подошел к окну. Открыв окно, я выглянул на улицу. Около стоящих у здания МВД автомашин стояли водители и что-то громко обсуждали. Увидев меня в окне, они замолчали и стали расходиться в разные стороны.
У меня на столе зазвонил городской телефон. Я поднял трубку и услышал знакомый голос следователя республиканской прокуратуры Славы Васильева.
— Привет, Слава, — поздоровался я. — Чего звонишь, работать не даёшь?
— Вот что, Виктор Николаевич, — произнёс он официальным голосом. — Я Вас приглашаю в прокуратуру республики к трём часам дня. Мне необходимо Вас допросить по жалобе Лобова.
— Слава, ты что как со мной говоришь, словно уже записал меня в преступники. Ну, раз надо, значит надо. Приеду я к тебе в указанное время.
— Знаете что, Виктор Николаевич, давайте перейдём на «Вы», так будет лучше и привычней для меня, — произнёс Васильев и положил трубку.
— Вот тебе и Васильев, — подумал я. — Ещё вчера набивался в друзья, а сегодня уже просит, чтобы я обращался к нему на «Вы».
Я вышел из кабинета и направился к Фаттахову, чтобы доложить ему о вызове в прокуратуру.
В три часа дня я стоял перед дверью кабинета Васильева. Неожиданно дверь кабинета открылась и из кабинета, улыбаясь, вышел знакомый мне по телевизору адвокат Лобова Геннадий Разин.
Я вошёл в кабинет Васильева и остановился на пороге. Васильев оторвал свой взгляд от лежащих на столе бумаг и предложил мне присесть. Я молча сел и внимательно посмотрел на Васильева, стараясь угадать, что с ним могло произойти в столь короткий срок.
— Ну что, приступим, Виктор Николаевич, — произнёс он. — Назовите Ваши анкетные данные.
— Слушайте, Васильев, — произнёс я, чувствуя, что во мне вскипает ненависть к этому человеку. — Вы великолепно знаете все мои анкетные данные, давайте без театра.
— Гражданин Абрамов, Вы явно заблуждаетесь, считая меня своим товарищем. Я здесь должностное официальное лицо и прошу Вас чётко отвечать на все поставленные мной вопросы. Вам понятно?
— Спасибо, гражданин следователь. Теперь мне всё понятно. Можете задавать вопросы, я готов отвечать на них искренно и правдиво.
Я ответил на поставленный вопрос и снова в упор посмотрел на него, следя за тем, как он вносит мои анкетные данные в протокол допроса. Закончив писать, он взглянул на меня и сказал:
— Скажите, гражданин Абрамов, какими запрещёнными законом методами пользовались Вы при работе с арестованным Лобовым?
— Записывайте, — произнёс я. — Я, Абрамов Виктор Николаевич, не нарушал законности при работе с арестованным гражданином Лобовым.
Васильев ехидно улыбнулся и, отложив в сторону шариковую ручку, произнёс:
— Слушайте, гражданин Абрамов. Я в течение часа докажу Вам, что Вы использовали запрещённые законом методы ведения допроса, в частности, что Вы применяли в отношении Лобова физическое насилие.
— Интересно, гражданин следователь, но я почему-то раньше не замечал за Вами такого служебного рвения в работе по раскрытию убийств. Я не думаю, что Вы сможете выполнить свою угрозу не только за час, как Вы говорите, но и за два, три и так далее часов и лет. Нельзя доказать законными методами то, чего я не делал.
Он молча достал из ящика стола жалобу за подписью Лобова и процитировал один из абзацев:
— Абрамов раздел меня в своём кабинете и подсоединил два провода, торчавших из электрической розетки, к моим половым органам. От разряда электрического тока я упал и надолго потерял сознание. Когда я очнулся, Абрамов несколько раз ударил меня ногой в пах, а затем два раза по лицу. Он разбил мне нос и губы. Очнувшись в камере, я увидел, что всё моё тело было покрыто гематомами.
Он снова взглянул на меня, стараясь увидеть, как на меня подействовали эти слова из жалобы Лобова. Мне вдруг стало смешно, и я, не скрывая этого, расхохотался прямо ему в лицо.
— Слушайте, Васильев. Не смешите меня. Неужели Вы считаете, что этим бредом сивой кобылы Вы заставите меня признаться в несовершённых мной деяниях. Раньше я был о Вас более высокого мнения.
— Хорошо, Абрамов. Мы посмотрим, что Вы запоёте, когда я Вам докажу всё это, — произнёс он сквозь зубы.
— Вот и хорошо, гражданин следователь. Доказывайте, а я посижу, послушаю Ваши бредни.
Через два часа я покинул кабинет Васильева. Зайдя в туалет, я вымыл руки, которые, как мне показалось, я испачкал в кабинете следователя. Я высушил руки и направился на выход из прокуратуры.
Я приготовился к разговору с арестованным Хабибуллиным. Положив на столе для пущей видимости уголовное дело, я стал ожидать, когда его в мой кабинет заведёт Гаврилов. Хабибуллина ночью доставил в Казань плановый конвой, и он первую ночь провёл в камере ИВС МВД.
Хабибуллин вошёл в мой кабинет и зажмурился от яркого солнечного света, который бил в окно с улицы. Передо мной стоял молодой человек в возрасте двадцати пяти — двадцати восьми лет. Лицо его украшала многодневная чёрная щетина.
— Присаживайтесь, Хабибуллин, — сказал я и указал ему на стул.
Он присел. Под его довольно солидным весом стул застонал.
— Вы, наверное, уже догадались, почему Вы оказались в моём кабинете? Вы знаете, я хотел бы лично от Вас услышать Вашу версию убийства Шамана. Всё дело в том, что Ваши друзья, Гурьянов и Мишин, рассказали мне каждый свою версию убийства Шамана, которые значительно отличались одна от другой.
Я внимательно следил за реакцией Хабибуллина, и названные фамилии его подельников моментально отразились на его лице. Некогда спокойно лежавшие на коленях руки мелко задрожали. Хабибуллин поднял правую руку, скованную наручниками, и потёр ей переносицу.
— Да, Хабибуллин, нервы у тебя никуда, — подумал я, продолжая наблюдать за ним.
Неожиданно дверь кабинета открылась, и в кабинет вошёл Константин Гаврилов.
— Простите, меня, Виктор Николаевич, что нам делать с Гурьяновым и Мишиным? Лаишевцы просят нас привезти их к ним для проведения следственных действий.
— Вот что, Гаврилов. Гурьянова отправьте в следственный изолятор, а Мишина можете передать оперативникам из Лаишева.
— Всё понял, — произнёс Гаврилов и скрылся за дверью.
Я снова взглянул на Хабибуллина и увидел в его глазах неприкрытый страх. Я взял в руки уголовное дело и, открыв его, начал читать агентурное сообщение. Я прочитал две строки и взглянул на Хабибуллина.
— Хочешь, я сам тебе расскажу, как там у вас всё произошло? — спросил я его. — Мне об этом рассказал твой друг Мишин. Вы поехали в сторону Орловки, якобы на стрелку, которую вам забили ребята из посёлка Песчаные Ковали. За рулём автомашины находился Гурьянов, рядом с ним сидел Шаман. Вы, Мишин и ты, сидели сзади. Вы ещё в Казани решили убить Шамана за то, что он отказался поделиться с вами большими деньгами, полученными за продажу вертолётных двигателей.
Я взглянул на Лицо Хабибуллина, оно медленно теряло свою здоровую окраску и становилось всё бледнее и бледнее.
— Так, слушай дальше. У тебя и у Мишина было оружие. Сигналом к началу расправы должен был быть сильный толчок локтем тебе в бок. Однако, машина попала в яму, и тот непроизвольно толкнул тебя локтем в бок. Ну, а дальше ты хорошо знаешь. Первым стрелять, заметь это, стал ты, а не Мишин. После того как ты сделал несколько выстрелов в Шамана, Гурьянов остановил автомашину. Вы все втроём вытащили тело Шамана из машины и стали его расстреливать. Ты вырвал у Мишина пистолет, сунул его в руки Гурьянова и под страхом смерти приказал ему сделать несколько выстрелов в уже безжизненное тело Шамана. Гурьянов как-то коряво выстрелил, и одна из пуль рикошетом от асфальта угодила в лобовое окно вашей «девятки». Завалив снегом тело Шамана, вы вернулись в Казань и сожгли окровавленную автомашину в районе Архангельского кладбища. На следующий день вы все покинули город.