Лицо Хабибуллина стало напоминать белую маску. Он делал усиленные движения языком, стараясь смочить сухие губы, однако это ему не удавалось. От волнения у него пересохло во рту.
— Ну, что скажешь, Хабибуллин? — поинтересовался я у него. — Вот твои друзья говорят, что убили вы Шамана из-за денег. А что скажешь ты?
Хабибуллин знаком руки попросил меня, чтобы я налил ему немного воды. Налив полный стакан, я протянул ему его. Воду он выпил одним махом. Я взял стакан из его рук и снова задал ему этот же вопрос.
— Причин замочить Шамана было несколько, в том числе и деньги, которые он зажал себе. Это был не первый случай, когда он, словно крыса, зажимал наши деньги. Изначально убивать его мы не хотели, думали, поговорим, и всё. Однако он всю дорогу говорил нам, что мы с ребятами лохи, и ничего, кроме того, что трясти киоски, не умеем. Вот тогда мы с Мишиным и решили его завалить. Гурьянов об этом не знал и сильно испугался. Ну, а остальное Вы уже знаете, они Вам всё рассказали.
— Явку писать будешь? — поинтересовался я у него.
— А почему бы и нет? Они наверняка её писали, вот и я напишу, — произнёс он, уже вполне спокойным голосом.
Я вызвал к себе Гаврилова и попросил его увести Хабибуллина к себе в кабинет, где предоставить ему ручку и бумагу, чтобы он спокойно мог написать явку с повинной.
Часа через два я вошёл в кабинет Гаврилова. Я пришёл вовремя, Хабибуллин закончил писать и, откинувшись на спинку стула, жадно курил. Я взял в руки явку и быстро прочитал, что он написал.
— Всё нормально, Хабибуллин. Нужно только уточнить, куда ты дел этот пистолет, из которого ты стрелял, и рассказывал ли ты кому о совершённом тобой убийстве.
— Если нужно, то я сейчас всё это допишу, — произнёс он и вновь уселся за стол.
Минут через тридцать Гаврилов занёс мне окончательный вариант явки с повинной. Прочитав её, я остался доволен. В дополнение Хабибуллин пояснял, что пистолет он выкинул в озеро Кабан, недалеко от места, где они сожгли машину. В отношении моего второго замечания он указал, что о совершённом им убийстве он рассказывал своей сожительнице из Челябинска.
— Вот что, Гаврилов. Хабибуллина в камеру, а сам звони в прокуратуру и приглашай следователя. По-моему, следователь будет рад допросить Хабибуллина.
Гаврилов исчез за дверью, а я, встав из-за стола, направился к Фаттахову.
Открыв дверь и убедившись, что Фаттахов один в кабинете, я прошёл к нему.
— Ты что, Виктор Николаевич, такой нерешительный. Раньше ты чуть ли не пинком открывал мою дверь, а теперь крадёшься? — спросил он.
— Времена, Ринат, другие, всё меняется прямо на глазах, — произнёс я. — Наглядный пример тому — Васильев. Помнишь, сколько водки с ним мы выпили в этом вот кабинете, а теперь он следователь прокуратуры, а я — подозреваемый в преступлении. Вот так сейчас в жизни, не знаешь, кому верить, а кому нет.
— Ты не переживай, в семье не без урода, — произнёс он. — Ну, как у тебя дела, настроение?
— Дела? — произнёс я задумчиво. — Дела как сажа бела. Только что развалил Хабибуллина. Считай убийство Шамана раскрытым. Ты не поверишь, поплыл сразу, через пять минут, как стали с ним разговаривать. Сейчас вызываем следователя из Лаишева, пусть допрашивает.
— Хорошо, Виктор, молодец, что раскрыл это дело, а то бы глухарь повесили эти лаишевцы.
— Ринат, как приказ о наказании Гусева, подписан или нет?
— Не знаю, Виктор Николаевич, я его оставил на столе Костина. Это он должен был занести этот приказ министру на подпись.
— Понятно, Ринат Бареевич. У меня ещё один вопрос к Вам. Как обстоят дела с начальником милиции Елабуги Хромовым?
Фаттахов пристально посмотрел на меня и затем сказал:
— Видишь ли, Виктор Николаевич, Хромов в настоящее время госпитализирован с подозрением на инфаркт. Пока он находится в больнице на излечении, его никто не имеет права уволить или принять какие-то другие меры дисциплинарного воздействия. Вот выйдет из больницы, тогда решение в отношении него и будет выбрано.
— Ринат, ты же знаешь, что он специально залёг в больницу. Пройдёт время, острота вопроса исчезнет, и наказание его будет не столь сурово, как сейчас.
— Ты знаешь, Виктор Николаевич, я не настолько глуп и всё это хорошо понимаю. Но не я это придумал, просто у нас такие приказы, что не позволяют наказывать людей, если те находятся на больничном листе или в отпуске.
— Мне всё понятно, Ринат Бареевич, — сказал я. — Меня снова завтра вызывают в прокуратуру. На этот раз со мной хочет пообщаться сам прокурор республики.
— Ну и что в этом особенного? Ты его же хорошо знаешь, да и он тебя тоже. Поговорите, думаю, что ничего страшного от этого разговора не произойдёт. Придёшь, доложишь. Если нужна будет моя помощь, можешь на меня рассчитывать.
— Спасибо, разрешите идти?
Фаттахов махнул мне рукой, и я вышел из кабинета.
В назначенное мне время я вошёл в прокуратуру республики и по лестнице поднялся на второй этаж. Пройдя по коридору, я остановился у дверей кабинета Васильева. Постучав в дверь, я вошёл в кабинет, в котором, кроме Васильева, находился ещё какой-то неизвестный мне мужчина.
— А, Абрамов, проходите, проходите, — произнёс Васильев. — Надо отдать Вам должное, Вы, как всегда, пунктуальны.
Я промолчал и сел на предложенный Васильевым стул.
— Ну как, Абрамов? — поинтересовался он у меня. — У Вас было время, и Вы наверняка подготовились к сегодняшнему допросу. Кстати, мне удалось убедить прокурора, и он санкционировал возбуждение уголовного дела в отношении Вас, по статье, как бы мягче выразиться, «превышение должностных обязанностей».
— Вам не кажется, гражданин следователь, что это явный перебор? — спросил я. — Вы мне вменяете одно, а возбуждаете дело по другой статье.
— Это не столь важно, Абрамов, по какой статье возбуждено это уголовное дело, главное, что его всегда можно будет переквалифицировать по нужной нам статье. Кстати, хочу Вам представить приглашённого мной специалиста, психолога Валентина Ивановича Андреева. Думаю, что он не помешает нам при проведении допроса.
Я промолчал и сделал безразличную мину на своём лице. Этот допрос мало чем отличался от предыдущего. Васильев задавал одни и те же вопросы, на которые я или отвечал, или отсылал его уже к ранее данному мной ответу. Иногда в процессе допроса Васильев бросал на Андреева вопросительные взгляды, но тот, уткнувшись в тетрадь, что-то усиленно писал.
Когда у Васильева иссякли вопросы, он протянул мне протокол допроса и попросил его подписать. Я внимательно прочитал, обратив внимание на то, что в этот раз Васильев меня допрашивал уже не как свидетеля, а в качестве подозреваемого. Заметив по моему лицу, что я обратил на это особое внимание, Васильев подвинул ко мне листок бумаги. Взглянув на листок, я сразу же догадался, что эта была подписка о невыезде. Я молча подписал все необходимые бумаги и направился к двери.
— Кстати, гражданин следователь, — сказал я, — Вы грозились мне, что на допросе будет присутствовать прокурор республики, если не секрет, скажите, что помешало ему прийти?
— Его вызвали на заседание правительства, — ответил он. — Вас мой ответ устроил?
— Вполне, — я вышел из кабинета.
Я вернулся в министерство и, минуя кабинет Фаттахова, прошёл к себе. Настроения общаться с кем-либо не было. Я сел в кресло и расстегнул ворот рубашки. Стало немного легче. Я достал из кармана лекарства и, выдавив таблетки из обёрточной бумаги, положил на край стола. Протянув руку, я налил полстакана воды. В этот момент дверь кабинета открылась, и вошёл Фаттахов. Увидев на столе таблетки, он понял всё.